Лесной посох - Владимир Пайлодзе

нянчит лесных котят и звонко смеется, Мех уходил на стройку на самом рассвете и работал за троих, вкладывая в каждый уложенный кирпич всю свою безграничную отцовскую благодарность и силу.

Чуть в стороне от жилых кварталов, на небольшом естественном возвышении холма, уже горделиво возвышались массивные белокаменные стены будущего собора. Накануне монахи отца Анатолия закончили сложнейший инженерный монтаж кровли, и теперь в лучах полуденного солнца над вековой, нетронутой чащей впервые в истории этой земли ярко и ослепительно поблескивали чистым золотом купола. Сам бывший замполитом настоятель лично контролировал каждый шов на каменной кладке, проверял уровнем вертикали стен, благословляя рабочих на новые трудовые рекорды и упрямо формируя здесь будущий оплот истинной, чистой веры.

Монахи трудились наравне со всеми — таскали камни, месили раствор, резали дерево. Отец Анатолий, несмотря на свой возраст и изможденный вид, лично участвовал в кладке алтаря. Его сухие, длинные пальцы, привыкшие перебирать четки, теперь уверенно укладывали кирпич за кирпичом, возводя храм, который должен был стать духовным сердцем новой Руси.

— Это не просто церковь, — говорил он рабочим, благословляя их на утреннюю смену. — Это ковчег. Ковчег истинной веры, который мы строим для будущих поколений. Когда через сто, двести лет наши потомки войдут сюда — они увидят, что мы не сдались. Что мы сохранили веру чистой, без византийской гнили и чиновничьего угодничества. И они будут благодарить нас.

А прямо по центру нашего суверенного поселения стремительно вырастал мой личный княжеский дворец. На фоне аккуратных двух- и трехэтажных жилых домов для ветеранов и переселенцев, его монументальный каркас поражал воображение своей удивительной воздушностью, изяществом и строгой фортификационной рукотворной картой. Каждый камень этого дворца строители выкладывали с неподдельной любовью, величайшей заботой и ювелирным вниманием. Окруженный в самом близком будущем цветущими фруктовыми садами и прохладными, журчащими фонтанами, этот дворец обещал выглядеть как настоящий, благословенный оазис роскоши, величия и абсолютного порядка среди скромных, но добротных жилищ рядовых горожан.

Труды по возведению княжеского терема продолжались день за днем, без выходных, праздников и перекуров. Каждый новый камень, уложенный мастерами с душой, неумолимо приближал триумфальное завершение этой грандиозной стройки. Строители поселка и наши армейские мужики из боевых взводов Княжеской дружины завороженно наблюдали за ростом стен с законным чувством восхищения и гордости. Все они теперь твердо знали, что этот дворец станет не только главным тактическим символом процветания, силы и нерушимости нашего закрытого поселения, но и настоящим чудом света.

А вместе с монументальным дворцом стремительно рос, ширился и сам закрытый город, с каждым днем приобретая всё более законченный, цивилизованный, чистый и монолитный вид. Для удобства перемещения тяжелой инженерной техники и будущих электрокаров центральные улицы были аккуратно заасфальтированы — благо, технологию укладки холодного асфальта из мешков мы освоили быстро, а всю обширную территорию вокруг строящегося княжеского дворца мастера ровно и красиво выложили прочной тротуарной плиткой, привезенной через бокс Дока.

Безопасность этого чуда техники была возведена в абсолют, по всем законам военной инженерии. Вокруг всего центрального города раскинулась монументальная, неприступная оборонительная стена, выстроенная по типу Великой Китайской. Сложенная Пашкой Седым из тяжелого дикого гранита, бутового камня, который охотники доставали со дна ручьев, и армированного бетона, она вздымалась на пятиметровую высоту, делая любые осадные лестницы Средневековья бесполезными щепками. По верху стены тянулся широкий боевой ход, защищенный зубцами. В тело стены были намертво интегрированы вкопанные ДОТы БТРов, контролирующие перекрестным огнем пулеметов КПВТ каждую лощину и опушку. Но мы не ограничились одной цитаделью — на дальних подступах к холму, по всем ключевым тактическим направлениям и звериным тропам, наши инженеры возвели систему скрытых форпостов, лесных завалов, секретов и замаскированных наблюдательных вышек со снайперскими позициями Седого.

Вокруг каменных стен центрального города, у самого подножия холма, выросли несколько аккуратных, чистых посадов-поселков для спасенных древлян из рода старейшины Стояна. Изгнанники Ольги с радостью, целыми семьями переселялись из своих сырых, темных полуземлянок в новые, крепкие и светлые деревянные срубы, построенные нашими мастерами. Натуральный обмен, регулярное снабжение солью, тканями, мылом и железными инструментами из двадцать первого века превратили местных жителей в преданных, готовых на всё подданных Князя Владимира.

Но самое главное — древляне начали меняться. Не только их быт, но и их сознание.

Стоян, их старейшина, однажды пришел ко мне с необычной просьбой:

— Княже Владимир, позволь мне сказать тебе важное. Мои люди... они изменились. Раньше мы жили в страхе. Боялись киевских мытарей, боялись степняков, боялись голода, боялись болезни. А теперь... теперь мы не боимся. Мы знаем — за нами стена, за нами дружина, за нами ты. И мы сами хотим быть воинами. Не просто охотниками, а настоящими воинами, как твои ратники.

Я посмотрел на него внимательно:

— Ты хочешь сказать, что ваши мужики хотят вступить в дружину?

— Да, Княже. Молчан уже обучил три десятка парней. Они стреляют из ваших луков, они носят ваши доспехи, они учатся вашей тактике. И они готовы умереть за этот город. За тебя.

Я кивнул:

— Хорошо, Стоян. Но учти — в дружине нет деления на древлян и русских. Все равны. Все под одним знаменем. Все под одной правдой.

— Мы согласны, Княже. Мы уже не просто древляне. Мы — твои люди. Люди Князя Владимира.

Это был переломный момент. Древляне перестали быть просто подданными. Они стали частью нашего нового племени. И когда через месяц киевский тиун Снегирь снова появился в этих местах с небольшим дозором, он с удивлением обнаружил, что древляне больше не прячутся в лесу, не бегут при виде кольчуг. Они стояли на стенах своего нового города, вооруженные, обученные, готовые дать отпор. И Снегирь благоразумно развернул своих людей и уехал обратно в Киев, даже не попытавшись требовать дань.

Из числа древлян Молчан и Ростих уже отобрали три десятка крепких, молодых охотников, которые вошли в состав нашей регулярной дружины. Наши ветераны-офицеры жестко, по уставу гоняли славянских парней на лесных стрельбищах, обучая их тактике современного ближнего боя, круговой обороне, скрытному перемещению группами и маскировке. Эта объединенная, спаянная дисциплиной, общим хлебом и верностью сила была готова порвать за свой город любого врага, от кочевника до киевского воеводы.

Но город — это не только стены, пулеметы и электричество. Это, прежде всего, хлеб. И пока в центре кипела кладка крепостной стены, вокруг цитадели, по четким чертежам, привезенным из двадцать первого века,