Эпоха Опустошителя. Том XII. Часть III - Вел Павлов

Они оба что-то пытались сказать. Оба что-то пытались донести, но я их уже не слышал, потому как в этот момент оказался далеко. Слишком далеко от всего.

Сам не знаю почему, но грозовые облака, что скопились в небе, показались мне красивыми. Ужасно красивыми.

— Наверное… — пробулькал пробитым горлом я, теряя связь с реальностью, — … дождь будет…

И дождь действительно снизошел.

Капля влаги вдруг коснулась моей щеки.

Время остановилось.

И мир замер.

Я сам не понял как, но всего на мгновение я очутился парящим над полем боя. Жутко кровавым полем боя, которое так же застыло, как и всё остальное. Я знал, что оно велико, но даже не представлял, что настолько. Край Соприкосновения и более половины Верхнего города действительно превратились в руины, но на этих руинах прямо сейчас расцветала настоящая мясорубка.

А затем я увидел всех и вся как на ладони.

Первым делом я увидел, как бились Искорка и моя Фи. О-о-о, Сущее! Хотел бы я наблюдать за этим вечно. Они бились бесстрашно. Бились спина к спине с подступающими воинами-храмовниками и двумя отмеченными.

Чуть поодаль бились Серинити, Никта и горгоны. Они дрались яростно, хоть и успели потерять несколько своих сестер.

Совсем же неподалёку от горгон сражались Тэя, Велеста и несколько представительниц Фронтира. Если многие думали, что нимфа Жизни не способна была убивать, то их ждало самое большое разочарование.

Мой взгляд скользнул чуть дальше, и краем зрения я увидел, как Хаймон, Дэймон и тётка дали бой Вендигалу. Физиономию Духа Бойни отчего-то перекосило от злобы. Похоже, всё шло не так, как он задумал.

Кайса, Сиана и Морриган сражались совсем неподалёку. Неугасаемая сошлась в схватке со своим давним врагом — Сциллой. Кайса же и её мать стояли плечом к плечу и противостояли нападкам суки Тании.

В небе тоже разыгралась нешуточная баталия. Тэйн! Ох, старина Тэйн! В небе ему не было равных. Наверное, он смог бы уделать даже суку Арнлейв в этом мастерстве. Он стойко отражал атаки пернатых ублюдков, среди которых я сумел рассмотреть знакомые рожи глав семей теперь уже разрушенного Небесного града.

Илай, Эйсон и Рамас бились вместе. Но противник их был грозен. Крайне грозен. Судя по их застывшим лицам, бой давался им тяжело, ведь на них беспощадно напирала Уллуса Лезвие Ветра. Вероятнее всего, эта лисица решила отомстить мне через друзей.

Тар и Рас сдержали своё слово — они ни на шаг не отходили от Валери и Грации. А те в свою очередь горой нависли над смертельно ранеными владыками Инферно. Да, даже в пылу такого сражения княгиня Лазарева исполняла свой долг целительницы, а оцелота всячески её оберегала.

А затем я чудом рассмотрел Матвея. Да, старший сын хранителя был до совершенства хорош. Он в одиночку сражался с главным ублюдком Нергала — Магнусом. Вот только в этом противостоянии, как бы ни был грозен отмеченный, я ни за что не поставил бы на Ткача.

Картинка изменилась. Она начала двигаться. Стоило ей шевельнуться, как я лицезрел то, о чем многие могли только мечтать. Твари и предатели стали подыхать. Подыхать как собаки. Честно признаться, я был удивлён тому, что радикалы продержались столь долго. Судя по всему, после предательства те ушли в глухую оборону.

Но кара их всё же настигла. Ас-Ннай и государь Российской империи оказались неумолимы. Страшно неумолимы. Архидемон Жестокости одним из первых разорвал на куски Баала. Голова же Синестры, подстилки Аббадона, под действием стихии Льда Романова весьма быстро превратилась в обезображенный кусок облезлого мяса.

Впрочем, Мелисандра и Реахзор ни в чём не уступали ни Зиулу, ни Ростиславу. Я не знаю до конца, кем Мелисандра приходилась Зеантару, но в своём истинном обличии она просто уничтожила Астарота. Хсе-Рар же в беспощадной манере добил оставшихся предателей в лице Лукреона и Саргатуса.

Однако всё это меркло и бледнело пред тем, что творилось дальше. Гораздо дальше. Я точно не знаю, в какой именно момент битва троих против одной превратилась в битву три на три. Но когда на подмогу к Аллейде прибыли Зеантар и Паллад, всё в корне переменилось. Причём быстро.

Анубис сдавал позиции. Паллад в жестокой манере забивал бога кастетами, как кусок отбивного мяса. Далее я увидел, как нити Аллейды пытаются разорвать Нергала на части. Капель на моём лице становилось больше, и когда время почти вернуло себе власть над реальностью, я рассмотрел в небе грохочущую алую вспышку. Этой вспышкой являлся никто иной как хранитель Земли с громовым копьём в руках. Именно он был тем, кто первым одолел своего противника. Хвалёный бог Неба был не развоплощён, его просто-напросто уничтожили. Молниеобразные стихии Лазарева не знали ни пощады, ни милосердия.

Последнее, что удалось рассмотреть, так это то, как он обратил свой холодный взор на раненую Фрею, что сражалась с Иштар и Бастет, а после хранитель взглянул на Вивиан, которая изо всех сил пыталась уберечь госпожу и Тиамат от нападок враждебных отмеченных.

На том всё и прекратилось.

УСТУПИ! УСТУПИ ИЛИ СДОХНЕШЬ!!!

— Я же сказал тебе, дикарь, — раздался довольный голос Урмейра, — шутки кончились…

В том застывшем мире для меня миновали минуты, но в реальности всё было ровно наоборот. Не прошло мгновения, как стопа Уродца обрушилась мне на грудь. Левой рукой я защитился от прямого удара, но внутри что-то в очередной раз хрустнуло, а одна из сабель беспощадно вонзилась в левую ногу. Кровь теперь хлестала не только из горла и всей груди, но практически отовсюду.

— Да, именно так… — злорадно расхохотался Урмейр, упиваясь победой и вновь возвращая себе прежний белоснежный лоск. — Тут тебе самое место, дикарь. Прямо у моих ног.

УСТУПИ!!! – как обезумевший выл Опустошитель. — Я ПРИКОНЧУ ТЕБЯ, А ПОСЛЕ ПРИКОНЧУ ЕГО!

В ответ я лишь громко и заливисто расхохотался, отчего кровь из горла, рта и груди начала хлестать быстрее.

— Ты… идиот, Уродец… Вы оба… идиоты… Один думает… что он победил… А второй считает… что он здесь главный…

— Как славно. Неужели ты уже свихнулся? — ухмыльнулся весело Урмейр, пытаясь сломать мне руку стопой. — Наверное, ты считал себя кем-то важным в этой захолустной паутинке мирков, но для меня ты червь. Обычный навозный червь. Знаешь, а ведь теперь ты мне кажешься