Эпоха Опустошителя. Том XII. Часть III - Вел Павлов

Уродец затих. Причем достаточно резко. Точнее, его заткнули, и он исчез из моего поля зрения. Сгусток опаляющего алого пламени буквально отшвырнул его в сторону. Тот кубарем пролетел по руинам, но весьма ловко оказался на ногах, держась за обугленную рожу, которая быстро приходила в норму.

— Надо же, кто бы мог представить. Неожиданно! — расплылся тот в коварной усмешке, глядя куда-то выше. — Получается, одна из шавок судей находилась неподалёку. Давно не виделись, рассветная потаскушка. Где пропадала? Я сильно скучал по тебе, Огненная Буря…

ОТДАЙ! ОТДАЙ ТЕЛО!

За ту краткую секундную передышку, что мне дали, я сумел перевалиться набок и опереться целым коленом о кусок каменной плиты. Всеми возможными способами я попытался достучаться до резервов, но Опустошитель по-прежнему упорствовал и не давал мне ни единого шанса.

НЕТ! НЕ ПОЗВОЛЮ!

— Тварь… – просипел я.

Багрово-серая пелена почти застлала зрение. Тело слабело. Кровь и дождь стекали по лицу, а затем я ощутил обжигающую волну воздуха. Откуда-то сверху вдруг спикировал силуэт из огненной плазмы. Женский силуэт.

— То-то здесь так смердит! Регент Кровавой порчи забрёл туда, куда не следовало. Между прочим, Огненная Буря — только для друзей, недостойный крови, — спокойно произнесла неизвестная. — Для тебя же я императрица Алого Огня — Иссария из династии Первородного Пламени Эосара. Повелительница Пылающих Небес. Первый и единственный кандидат великого судьи Пламени и отца всех Искр.

— Во имя Матери Кровавых Миров! — надменно расхохотался Уродец, утирая то ли выступившие слёзы с лица, то дождь, который усиливался. — Сколько помпезности! Ох, рассветные, какие же вы всё-таки весельчаки.

ОТДАЙ! ОТДАЙ! ОТДАЙ!!!

— Что ты здесь забыла, рассветная потаскушка? — холодно осклабился Урмейр, а подол его одеяний начал окрашиваться в знакомый алый цвет: Уродец готовился к очередной битве. — Ни за что не поверю, что ты явилась в это захолустье случайно… Погоди-ка! — его брови слегка дрогнули, мерзкая улыбка озарила бледное лицо, и он взглянул за спину неизвестной и сфокусировал взор на мне. — Неужели это то, о чем я думаю, Огненная Буря? Вы… вы хотите… ЕГО⁈ Давай! Скажи, что мне необычайно повезло, рассветная потаскушка⁈ — уродец впал в некое подобие экстаза и закатил глаза от блаженства. — НУ ЖЕ! СКАЖИ, ЧТО МАТЕРЬ КРОВАВЫХ МИРОВ ПРЕДВИДЕЛА ВСЁ НАПЕРЁД⁈ СКАЖИ МНЕ, ЧТО СЕГОДНЯ Я ЗАВОЮЮ НЕ ТОЛЬКО ЭТОТ МИР, НО И ПРИКОНЧУ КАНДИДАТА! — улыбка его стала шире некуда, и он очень медленно опустил пылающие алым светом глаза на девушку. — ИЛИ ЖЕ СЕГОДНЯ Я ПРИКОНЧУ… ДВУХ КАНДИДАТОВ⁈

ХВАТИТ СОПРОТИВЛЯТЬСЯ! ОТДАЙ ТЕЛО!

Честно признаться, я их почти не слышал и лишь порой смутно видел. Да и в целом не понимал, о чем они говорят. Какие-то судьи, какие-то рассветные, какой-то регент. Разум стремительно плавился, а огромное количество сил уходило на поддержание остатков терминального просветления.

— Прекращай мечтать, вонючий угорь! — с отвращением огрызнулась Иссария. — Твоих пешек почти вывели из игры. Хранители с минуты на минуту добьют тех оберегов. И это я молчу о том, что сюда вскоре придут другие кандидаты! Мать Кровавых Миров нарушила договор! Ваша раздорская шайка давно позабыла своё место.

— На местное мясо мне плевать, а хранителей я не боюсь, — надменно рассмеялся Урмейр, сделав шаг навстречу. — Эта паутина миров будет нашей. Но как жаль, что одна рассветная потаскушка этого не увидит…

Кровь и Огонь.

Кандидат и Регент.

Рассвет и Раздор.

Битва двух противоположностей вспыхнула наяву. Пламя девушки затопило всю округу, но кровавая зараза ей не поддавалась. При их столкновении ударные волны сметали всё на своём пути. В итоге они смели даже меня.

Я уже и не помню, в какой раз за сегодня отправлялся в полёт. Но многострадальным телом я вновь пересчитал не один десяток метров. Однако даже сражаясь с Опустошителем, даже с расшатанным до предела разумом и будучи напрочь изувеченным, я каким-то чудом сумел вонзить спату в землю и удержаться на плаву. На жалком плаву.

Битва перед глазами разгоралась нешуточная. Ни один из сторон не хотел отступать. Скорее всего, между ними происходило нечто, о чем я не знал. Хотел ли я сражаться? Конечно, хотел. И даже попытался двинуться вперёд. Но вместо шага я лишь споткнулся и вновь припал на уцелевшее колено, а слух внезапно уловил чей-то хриплый, но жутко довольный смех.

— Хе-хе-хе… Славно… выглядишь… — сдавленно пропыхтел знакомый голос, что был смешан с мерзким бульканьем. — Я же… я же говорил тебе… что ты сдохнешь… Да… не от моих рук… Но ты… почти подох!

Арес. В паре-тройке шагов левее распластался Арес. Точнее то, что от него осталось. Руки и ноги у бога Войны оказались оторваны. Позвоночник перебит в нескольких местах. Отовсюду торчали переломанные кости, а золотая кровь смешалась с грязью, пылью и мусором. Он сам в какой-то мере стал подобием горы мусора.

Невзирая на своё состояние, Арес лежал ничком в дерьме и продолжал тихо смеяться, а его правый глаз, наполненный ненавистью и злорадством, неотрывно смотрел только на меня.

— Ты всё-таки… сдохнешь, щенок! Жаль… что не от моих… рук.

БУДЕШЬ СОПРОТИВЛЯТЬСЯ И ЗАКОНЧИШЬ ТАК ЖЕ, КАК ОН! ОТДАЙ ТЕЛО!

«Рааан… каааар…»

Сквозь угрозы Опустошителя и злорадный смех Ареса до меня пыталась достучаться Руна, но я её практически не слышал. Не знаю, почему, но именно в этот момент захотелось присесть. Усталость, боль и нападки тёмной твари сделали своё дело.

Я устал. Жутко устал.

Ноги начали подкашиваться против воли, тело накренилось в сторону Ареса, а затем краем глаза я увидел тень. Знакомую тень. Тень, которая очутилась рядом и подставила своё плечо. До жути хрупкое плечо.

— Всё… всё в порядке, сынок, — заботливо прошептала Бездна, не дав мне упасть. — Я помогу.

— Глупая… женщина. Оставь меня. Брось… — прошелестел раздражённо я. — Тебе тут… не место. Сказал же… уходи.

— Я уже бросила однажды своё дитя, — грустно прошептала та, глядя мне в глаза. — Больше я так не поступлю.

— Глупая… — упёрто повторил я, отводя взор в сторону, потому как не мог выстоять в таком противостоянии. — Очень… глупая.

— Да, ты прав. Я очень глупая мать, — печально улыбнулась она.

Не знаю, почему, но сердце Опустошителя отчего-то забилось чуть чаще после всех прозвучавших слов, и я невольно покосился