Такидзиро - Семён Афанасьев

По крайней мере, в это время суток было неясно. И при текущем достаточно сдержанном освещении.

Это уже несколько лет реальная, нисколько не фантастическая технология, думал генерал, перешагивая комингс (порог) и с глухим чавком запечатывая вход за собой. Она достаточно распространена — подобное ставится даже на элитные автомобили и самолёты. Принцип: между слоями стекла есть электрохимический слой, меняющий прозрачность под слабым напряжением. В обычном режиме — стёкла непрозрачные, зеркальные, почти глухие. Именно поэтому он сперва и не разглядел такое уютное местечко, хотя по палубе ходил вдоль и поперёк.

По команде же, если подаётся слабенький ток от трёх до пяти вольт, за доли секунды молекулы перестраиваются — стекло становится прозрачным. Обратный режим — отключение питания или смена полярности возвращает стекло в матовое состояние.

— Хорошо быть инженером по одному из образований, — покивал беглец сам себе вслух, занимая одно из свободных кресел и не особо рассчитывая на ответ соседа.

Интересно, кто он? Явно не член команды (прямо вытекает из контекста). Других пассажиров в такой поездке ждать не приходится. Наверное.

Спросить, что ли?

— Я понял, что вниз спускаться вы категорически не хотите. Теоретически, капитан предполагал, что нам лучше не пересекаться, но я взял на себя смелость слегка скорректировать его позицию, — спокойно произнёс незнакомец на тайваньском мандарине. — Как и у вас, на этом борту лично у меня начальства нет.

— Еще скажите, что вы говорите на хоккиен! — Чень не смутился, не выказал и доли эмоций.

Стремительно поймав профессиональную волну, он без паузы включился в беседу, как так и надо. Прощупывая на ходу.

— Хоккиен сегодня является языком старшего поколения. — Покачал головой незнакомец. — Взрослые, шестьдесят плюс, на нём говорят свободно. Например, мои родители часто используют дома и между собой.

— По вам возраст не скажешь, — нейтрально заметил пекинец. — Сколько вам?

— Среднее поколение, от тридцати пяти до шестидесяти, понимает хорошо, — собеседник «не заметил» вопроса. — Но говорит смешанно, с вкраплениями мандарина. Молодёжь же, кому до тридцати, почти полностью перешла на мандарин. — Он немного подумал, пощёлкал пальцами, — разве что кроме некоторых выражений или слов, употребляемых ради местного колорита.

— Иногда двум хань, говорящим по большому счёту на одном языке, можно общаться так, что даже переведи их разговор дословно иностранцу, тот всё равно ничего не поймёт, — Чень отстранённо смотрел сквозь стекло в начинающий светлеть горизонт.

Капсула кроме прочего ещё и здорово изолировала звуки, хотя вибрация корпуса чувствовалась (на этой-то скорости).

— Это потому, что двое таких хань говорят не вслух, — и незнакомец даже не обозначил, лишь намекнул на улыбку. — Главное между такой парой будет сказано как раз таки несказанным, между строк — не знаю, поймёт ли кто-то третий, не являющийся китайцем.

— Сильно сомневаюсь, — согласился Чень. — Уютное, кстати, место, — он демонстративно огляделся по сторонам. — Ходил мимо вас — даже не заподозрил, что тут.

— Очень качественный борт, — тайванец серьёзно похлопал по подлокотнику. — Я даже не уверен, что такой существует во втором экземпляре — индивидуальный заказ, очень непростая верфь, ещё более сложная комплектация.

— Ничего в этом не понимаю: являюсь всю жизнь абсолютно сухопутным человеком, — честно признал генерал. — Если не секрет, а как вышло, что ваш хоккиен, которым вы все так гордитесь, ухитрился прийти в упадок? Прошу прощения, если наступаю на пятки некоему национальному чувству.

— Школьное обучение и СМИ с конца сороковых прошлого века строго велись на мандарине, — равнодушно махнул рукой незнакомец. — Вы ориентируетесь исключительно на письменные источники и никогда не бывали в нашей среде.

— На Тайване действительно не был, — беглец не сдержался и против воли намекнул, что далеко не все три десятка лет его служебной биографии прошли в уютных и безопасных кабинетах Пекина.

«Тот же Гонконг до объединения для китайского офицера не сильно отличался от вас» — этого он вслух говорить не стал.

— Хоккиен долго считался неформальным или даже деревенским, — продолжил тем временем тайванец. — А вы ориентируетесь на сетевую информацию нынешней эпохи: сейчас его усиленно возрождают — есть телепередачи, рэп, школьные факультативы.

— Хм. Действительно не знал.

— Это потому, что пока по факту язык остаётся знаком культурной идентичности, а не основным средством общения, особенно у молодёжи.

— Знаете, даже захотелось спросить у человека с той стороны занавеса, а кем в таком случае себя считают молодые тайваньцы? — Чень с удивлением обнаружил, что беседа ему интересна.

Несмотря на крайне нетривиальный антураж — несущийся по морю корабль, два китайских сторожевика в погоне сзади и один предположительно выходит наперерез спереди.

— Очень хороший и тонкий вопрос, — кивнул южанин. — В нём, по сути, вся суть конфликта между Пекином и Тайбэем. — Он говорил спокойно, без фанатичного блеска в глазах, не захлёбываясь застящим глаза чрезмерно эмоциональным энтузиазмом. — Могу сперва сперва переадресовать этот же вопрос вам первому?

— Позиция официального Китая: Тайвань — это не отдельная страна, а провинция Китайской Народной Республики. Формулировка такая: «Неотъемлемая часть Китая, временно находящаяся вне контроля Центрального Правительства». — Ченю даже задумываться не пришлось.

С другой стороны, его уже посетили вполне определённые догадки, с кем именно судьба разделила сейчас на двоих этот кокпит.

Почему бы и не поговорить. С тем, кому по факту обязан.

— Вся внешняя политика КНР строится вокруг принципа одного Китая: в мире есть только один Китай, и это именно КНР, а не какая-то «вторая китайская республика», — припечатал генерал, с изумлением обнаруживая внутри себя некое удовлетворение сказанным.

— Тайвань официально называется Республика Китай, ROC, Republic of China. Это то самое государство, которое существовало до прихода к власти коммунистов в сорок девятом, а потом отступило на остров. — Собеседник не спорил, не пытался ничего доказать — констатировал. — На Тайване до сих пор существует своё правительство, армия, парламент, валюта, паспорта и всё остальное — фактически это независимая страна.

— Но де-юре, в юридическом смысле, большинство стран мира её не признают, потому что признают КНР. — Чень всё же не удержался от толики эмоций.

— Ваш изначальный же вопрос был в другом, как сами тайваньцы себя воспринимают, — опять пожал плечами южанин. — Ответ: зависит от поколения и взглядов.

— Неожиданно.

— Неожиданно потому, что вам с той стороны пролива снаружи не видать. Пожилые, особенно семьи старых чиновников Гоминьдана, могут считать себя китайцами, живущими на Тайване.

— А помоложе?

— А молодёжь поголовно считает себя тайваньцами, а не китайцами. Причём вы с материка этого нюанса не улавливаете, в лучшем случае дифференцируете две точки зрения.

— А их больше, этих точек зрения? Вы очень интересно общаетесь, крайне неожиданно для простого стрелка, основным достоинством которого является