Фантастика 2026-40 - Вячеслав Киселев

тут же выплёскивается на руки в фенечках и скользкий пол бурая по цвету и противная на запах жидкость. Вверх вьётся пар, но Дане всё равно. Светлые волосы, такие же, как у Сары, только сильнее выгоревшие, падают на лицо, а яркая рубашка натягивается на спине, когда он наклоняется ниже.

– Если её убили не случайно, и если в этом хоть кто-то замешан, я найду его.

– Она сегодня испекла тыквенный пирог. Представляешь?

– Честно говоря, с трудом.

– Вот и я по привычке посмеялся. Она расстроилась и сказала, что однажды добьётся нашего восхищения. А теперь что? Её нет. Её нет! Это всё дурной сон. Тени, какие-то тайны, разрушенный клуб… ни хрена нет. Просто жуткий кошмар, ведь так?

Даня осматривается по сторонам, и когда свет пламени падает на его лицо, видно, что оно мокрое от слёз. Кажется, он единственный из них троих, кто не стеснялся ни своих чувств, ни разговоров обо всём на свете.

К сожалению, кошмары не всегда преследуют тебя во снах, они находят тебя и наяву.

– Это не сон. Давай-ка я позову лекаря, у тебя кровь идёт.

– Нет! – Даня вскидывается и крепко вцепляется в руку Кирилла, едва не заваливаясь вперёд. Его глаза темны от горячей боли. – Не уходи, останься. Я хочу знать, что произошло. Я хочу знать, почему Сара… почему…

– Хорошо. Но у меня пока только догадки.

Вскоре их находит мать Кирилла. На ней уже нет ни пончо, ни перчаток, наверняка она, как и Лиза, помогала, чем могла, пока отец связывался с Бюро и докладывал коллегам. Она осторожно опускается на корточки и произносит с искренним сочувствием:

– Мне так жаль. Бедный мальчик.

Даня, кажется, не узнаёт её, снова впав в какое-то мутное оцепенение – или, возможно, подействовал успокаивающий отвар в стаканчике. Кирилл не хочет оставлять его одного и только просит привести кого-то из лекарей.

Вместе с лекарями приходит и Николай. Он показывает взглядом куда-то за спину Кирилла, скорее всего, на Шорохова. Разрушенный клуб с запахом разлитого алкоголя и крови явно не лучшее место для тайн прошлого. На какой-то момент Кирилл думает, что у него нет больше сил на какие-то разборки, мысли, планы, действия. Просто… хватит. Но мгновение душевной слабости проходит, вытесненное горькой и отчаянной злостью.

Николай терпеливо ждёт, давая краткое время побороть в себе пустоту. Отвечает подошедшему и явно взволнованному Саше с ворохом заметок в руках и внимательно слушает его эмоциональный рассказ, вглядывается в его записи, а потом кивком отпускает.

Кирилл дождался, пока Даня не задремлет от снотворного, и, уверившись, что тот не останется один, решает вместе с Николаем, что надо всё-таки поехать в Службу – к последним новостям, центральному месту сбора стражей и подальше от проклятого клуба, в котором теперь воняет тленом и смертью.

* * *

В Службе, кажется, собрались все стражи Москвы в ожидании распоряжений.

С такой мощной угрозой, исходящей от одного мага, они ещё не сталкивались. Николай чувствует себя сбитым с толку, но он последний, кто имеет право на малейшие признаки неуверенности. Когда они втроём с Кириллом и Шороховым входят в светлый холл, в котором журчит искусственный водопад, а на диванах насторожёнными чёрными птицами расселись напряжённые стражи, все взгляды устремлены именно на него.

Невозмутимая Варя уже рядом, в алом вечернем платье в пол, волосы собраны в объёмную косу с живыми цветами, а в ушах поблескивают изящные перламутровые серьги-бабочки.

Вряд ли она планировала очередной поздний вечер, перетекающий в ночь, в неспящей Службе, но выглядит так, словно у них обычная утренняя летучка. Николай на ходу слушает о срочном звонке Якова и его ярости, о теневой угрозе в заброшенном здании, о новостях из Академии и уведомлении от Аманды, что Бюро готово помочь чем угодно.

У него ощущение, будто теперь ждут чего-то именно от Службы и стражей, которых обычно боятся и клянут, но сейчас только они могут помочь.

Ко всему прочему он видит, что притихший Кирилл с посеревшим лицом сам не свой после гибели Сары, а рукава рубашки натянуты до середины ладони, явно скрывая что-то. Нет времени на скорбь, но Николай понимает, что сейчас Кирилл может быть опасен – и в том числе для самого себя.

Ослабленный после двух схваток и выплеснутого огня, он податлив для влияния внутреннего монстра. И если Кирилл был тем, кто готов вытащить из дымчатого и тусклого мира теней, то Николай ни за что не даст ему провалиться в чёрную бездну отчаяния и горькой пепельной вины. Николай будет рядом, стоит Кириллу просто дать любой знак.

Впрочем, иногда помощь больше всего нужна, когда её не просят.

Шорохов в чёрной форме, с прямой спиной и тростью вышагивает по зданию, как хозяин по псарне, едва удостаивая вниманием хоть кого-то. Мимо курящих в коридоре печатников, шумных закутков кухни с запахами кофе и трав, и распахнутых сейчас дверей офисов.

Его провожают насторожёнными взглядами и тут же возвращаются к своим разговорам.

Николай, следуя за ним бок о бок с Кириллом, ощущает себя тайным смотрителем брошенных владений в пропылённой форме и с обтрепанным сердцем, который знает больше вернувшегося из забытья начальника.

Чувствуя на плечах давящую груду ответственности, а внутри – царапающие коготки тревоги и даже страха, он на ходу коротко и быстро отвечает Варе, которая ни капли не смущается восхищенных взглядов.

– Общий сбор через полчаса в конференц-зале. Печатникам быть настороже. Яков, если хочет что-то обсудить, пусть приезжает лично, у меня тоже есть несколько вопросов. С Амандой свяжусь позже. По Академии присылай материалы на почту, как есть, разберёмся. И, Варя…

– Да, Николай Андреевич?

– Кофе, пожалуйста.

– О, конечно, сейчас всё будет.

Шорохов уже устроился в своём кабинете в удобном и потёртом кожаном кресле, за ним бесшумно просочился чёрный пёс, глаза которого влажно блестят в полумраке и огне ламп. Николай рукой перегораживает проход Кириллу, аккуратно прикрывает дверь и ловит удивлённый взгляд друга, пока закуривает десятую по счету сигарету, и дым плывёт во тьме между ними.

– Прекрати делать вид, что всё в порядке. Не справляйся с этим один.

– Думаю, сейчас нам надо сосредоточиться на некоем гениальном плане.

Николай отлично знает, что временами из Кирилла не вытянуть ни слова, если ему взбрело в голову играть в молчанку. А ещё он помнит до одури и каленых жгутов внутри первые дни после пропажи Киры.

Тогда всё казалось дурным сном. Он сам тогда на часы выпадал из реальности и не мог потом вспомнить, как дошёл от