Фантастика 2026-40 - Вячеслав Киселев

Он справлялся один, и это казалось необходимостью – хотя мама с бессонницей и слабым сердцем ещё была рядом и старалась изо всех сил держаться ради сына. Жаль, что она медленно угасала с каждым днём, а спасительный трудоголизм и непростая работа фармацевта обернулись пошатнувшимся здоровьем.

Но сейчас их двое.

Пусть Николай едва знал Сару, а последние события прямо указывали на её немалое и неприятное участие, но она была близка Кириллу. Наверное, как сестра, за которой тот недосмотрел. Как сам Николай когда-то.

– Что с твоими руками? Показывай.

– Ничего существенного.

– Кирилл, хватит. Думаешь, мне легко видеть, как ты уходишь от ответов, чем знать саму проблему? Чешуя, да? Она стала хуже?

– Я бы назвал это по-другому.

Кирилл закатывает один рукав, и кожа под ним похожа на обгоревшую головёшку с тлеющими угольками под кожей. Словно чёрная шершавая кора покрывает её от запястья до плеча, пальцы выглядят искусственно приделанными. Живая и тёплая плоть, ставшая продолжением омертвевшей, сейчас явно тяжело сгибающейся в локте.

По крайней мере, Кирилл ещё удерживает тлеющую сигарету и случайно – или от досады и горечи – сыплет на пол крохотными искорками.

– Я не хочу становиться таким, как этот маг-тень, но, возможно, он прав. Возможно, меня ждёт участь монстра, который скрывается между миром людей и теней. Чем дальше, тем быстрее тень подчиняет меня себе. Целый год – слишком много, не находишь? А я-то глупо надеялся, что смогу держать всё под контролем.

– Просто помни, что я рядом. И, кажется, пора узнать историю этого ублюдка.

Кирилл едва дёргает уголками губ в подобии кривой усмешки, на которую нет сил, и подныривает под руку Николая в кабинет к Шорохову, всё это время наблюдавшему за прикрытой дверью с холодным любопытством естествоиспытателя. Трость вращается в его пальцах, а свет отражается на металле дорогого портсигара с эмблемой Службы.

– Вы закончили шептаться? Тогда давайте к делу.

– Давайте. – Кирилл усаживается прямо на стол, упираясь одной ногой в пушистый ковёр. – Что это за хрен со сворой теней? Что у него за старые счёты то ли к вам, то ли к нам?

Пёс, ощутив недовольство своим хозяином, поднимается лоснящейся чёрной громадиной и низко рычит. Кирилл равнодушно выпускает в него струйку дыма, а Шорохов только цокает языком.

Николай спокойно листает документы на почте, но откладывает телефон в сторону, когда вместо дыма и рыка начинается нормальный разговор, и за долгое время Шорохов говорит спокойно. На равных с двумя стражами, которых сам же воспитал.

Он кидает на стол тонкую коричневую папку из Архива, Кирилл быстро листает материалы в ней под короткий рассказ.

– Знакомьтесь. Олег Григорьев, бывший страж-милин. Я не знаю, что он сейчас затеял, но всё сводится к одному – к миру теней и противостоянию милинов и сухри.

– В Службе есть и те, и те, – резонно замечает Кирилл. – В чём проблема?

– Двадцать лет назад и вовсе были единицы, потому что считается, что мир теней отзывается только сухри. Вам ли этого не знать.

– Григорьев хотел стать стражем? – уточняет Николай. – В чём проблема?

Шорохов тяжело встаёт и подходит к широкому шкафу-картотеке у стены и вставляет маленький ключик в один из ящичков между каталогом трав мира теней и рецептов с вытяжками ядов. Лёгкий щелчок и облачко дыма – и ящичек-иллюзия испаряется, открывая потайной кармашек с ровной стопкой деревянных табличек. Такие Кристина и Саша изучали долгими вечерами в Архиве, а потом бурно обсуждали, что на них написано.

Николай быстро отправляет Саше сообщение, пока на столе Шорохов выкладывает пасьянс из выжженных по дереву записей кого-то из стражей. Под заклинанием дощечки нагреваются, пахнет можжевельником и хвоей, а ещё – сладковато маслом, которым пропитана и форма стражей.

– Вот проблема. Это записи стража девятнадцатого века, который открыл, что мир теней не просто многослоен – он скрывает что-то ещё. Здесь, – Шорохов поочередно указывает на дощечки, – его записи. Я смог расшифровать не все. Именно их когда-то нашёл Олег и стал одержим идеей, что в мире теней…

– Скрыт ещё мир духов воды и воздуха? – Николай озвучивает то, что рассказал в клубе Саша после их исследований с Кристиной.

– Да. И если до него дотянуться, то милины получат большую власть над миром теней, смогут узнать его тайны. Как некоторые верят.

Николай смотрит на Шорохова с некоторым ужасом, в голове – совершенно безумная догадка, от которой стынет кровь. Он всегда считал его если не эталоном наставника, то тем, кто вёл их к знаниям, давал тяжёлые уроки выживания с целью воспитать хороших стражей.

Благодаря его жёсткости Николай стал тем, кто есть сейчас. Впрочем, он вряд ли когда-либо задумывался, а хотел ли чего-то иного.

Шорохов выбрал их двоих в личную свиту – отчаявшегося подростка-упрямца, который жаждал стать стражем, и неконтролируемого мага огня и земли с мощной силой. Не ради Службы или безопасности мира людей, а ради личной выгоды. Николай смотрит в холодные глаза Шорохова, направленные прямо в его душу, и медленно произносит:

– Поэтому вы отправили нас в глубокие тени. Вам плевать на исследование мира теней, только бы дотянуться до мира духов раньше Григорьева или Якова. В конце концов… если бы вы сами добрались до тех знаний, то заполучили бы отличный козырь в игре с милинами. Дорожка в их личный трепетный рай – Яков бы многое отдал за такое. Но почему не вы сами?

Кирилл замирает каменным изваянием, и тьма крадётся чёрным пологом вдоль потолка. Огни в лампах вдоль стен вспыхивают, и пёс снова беспокойно рычит, припадая на передние лапы.

Николай смотрит только на Шорохова и ждёт его ответ, уже зная, что прав.

– Потому что мы с Олегом попытались. И не дошли – увязли там же, где и вы. И им овладела тень. А я предупреждал, что не получится! Что он – всего лишь милин! И им не место среди стражей. Пусть ковыряются в Бюро и Управлении. Служба – огонь и взрытая земля, только так.

– Сукин сын! – не сдерживает своей ярости Кирилл, хлопая ладонью по столу. – Из-за каких-то ваших идеалов и давних споров у нас теперь здание с тенями в городе? Смерти? Сколько ещё погибнет от ваших игр, у кого круче яйца?

Николай вскакивает с места и в мгновение ока вытаскивает кинжал, заметив знакомый блеск стали в ловкой руке Шорохова.

Учитель и двое учеников, которые обратились против него самого.

Ещё немного – и война начнётся