Системный Кузнец VI - Ярослав Мечников

— Идём, мастер, — голос Серафины вывел из задумчивости. Девушка стояла рядом, бледная в тусклом свете.

Я кивнул и пошёл дальше.

Винтовая лестница обвивала массивную каменную колонну, уходя вниз, в недра замка. Ступени стёрты тысячами ног — поколения кузнецов, рабочих и слуг поднимались и спускались здесь, оставляя след своего труда в самом камне.

С каждым ярусом температура росла — сначала незаметно, лишь лёгкое потепление, которое можно списать на воображение, а потом уже отчётливее. Воздух становился суше и теплее. Запах сырости уступал место запаху дыма и раскалённого угля.

— Чувствуешь? — Ульф шёл позади, голос отражался от стен. — Тепло, как дома.

Дома — для него кузня уже была домом. Простой и добрый гигант, для которого жар горна стал родным так быстро.

— Чувствую, — ответил я.

Стены менялись: вверху — обтёсанные блоки и аккуратная кладка, а здесь — грубый камень, почти необработанный. Естественные своды пещеры, которую люди приспособили под нужды.

Мы спускались всё глубже, и вот гул — лязг молотов, рёв мехов и голоса людей. Последний поворот и коридор выровнялся, превратившись в прямой тоннель, спускающийся под углом, в конце которого яркий свет

Подошли совсем близко и жар ударил в лицо, будто открыли дверь печи. Я невольно сделал глубокий вдох. Огненная Ци хлынула в лёгкие, растеклась по меридианам — здесь её было столько, что воздух звенел от энергии. Тело откликнулось мгновенно: мышцы расслабились, усталость отступила, в груди разлилось приятное тепло.

«Длань Горы» похолодела сильнее, компенсируя приток. Баланс.

— Готов? — Серафина посмотрела на меня, в глазах девушки плясали отблески далёкого огня.

— Готов.

Камень у груди пульсировал едва заметно.

Мы шагнули в свет.

Адская Кузня открылась перед нами в страшном великолепии. Огромная пещера, вырубленная в сердце скалы. Потолок терялся во мгле, пронизанной отблесками пламени. Вертикальные шахты вентиляции уходили вверх, к вершине горы, создавая тягу, гул ощущался всем телом.

Оранжевое пламя плясало в каждом горне. Молоты взлетали и падали, высекая искры. Раскалённый металл шипел, когда его окунали в воду. Голоса людей смешивались с лязгом стали.

Мы стояли на каменном уступе, отсюда кузня была как на ладони, и первое, что увидел — это Бык. Бригадир ходил между рядами горнов, и не орал как обычно. Тот самый Бык, который хлестал плетью по спинам, который смотрел на людей как на расходный материал — этот Бык сейчас улыбался.

— Давай, Курт! — голос бригадира разнёсся над кузней. — Ещё пару ударов — и будет как надо! Хорошо держишь!

Кузнец с копной рыжих волос закивал и с удвоенной силой обрушил молот на заготовку.

Бык пошёл дальше, остановился у другого горна, хлопнул работника по плечу.

— Молодец, Хельмут — вижу, что стараешься. В срок закончим — будет всем по лишней миске каши.

Я моргнул. Бык… улыбается? Хвалит и обещает еду?

— Что-то не так? — Гюнтер встал рядом, глядя вниз. — Так смотришь, будто призрака увидел.

— Почти, — пробормотал я. — Бык. Этот бригадир, он…

— А, это. — Гюнтер хмыкнул. — Говорят, после той ночи, когда ты тут конвейер устроил, мужик сильно задумался. То ли совесть проснулась, то ли понял, что по-другому можно — не знаю, но орать перестал.

Может, мой пример и правда что-то изменил. Или Бык просто понял, что люди работают лучше, когда их не бьют — не важно, главное результат.

И тут один из кузнецов поднял голову.

Мужик стоял у дальнего горна, вытирая пот со лба грязной тряпкой — взгляд его скользнул по уступу и замер.

— Эй! — голос прорезал шум кузни. — Хельмут! Глянь!

Второй кузнец обернулся, потом третий, затем четвёртый. Молоты замирали один за другим.

— Это ж… это ж мастер Кай! — крикнул кто-то.

— Юный мастер!

— Старший оружейник!

Голоса разнеслись по пещере, отражаясь от стен, смешиваясь друг с другом. Работа останавливалась. Горны продолжали пылать, мехи дышать, но молоты умолкли.

Бык тоже повернулся и прищурился, глядя на уступ — фигура застыла посреди прохода между наковальнями.

Тишина. Десятки лиц смотрели вверх на меня.

— Ну что, — Серафина чуть тронула меня за локоть, — твой выход.

Я кивнул и начал спускаться. Смотрел на людей внизу.

Кузнецы стягивались к площадке у основания лестницы — широкому пятачку утоптанной земли перед первым рядом горнов. Лица усталые и закопчённые, с красными от жара глазами. Руки — в мозолях и ожогах, одежда в саже и дырах.

Настоящие работяги — такие же, каким был сам ещё недавно. Целую вечность назад.

— Ого! — голос раздался из толпы, и я узнал его. Томас «Бульдог» — тот самый, что когда-то признал мой авторитет после истории с топорами. — Сам старший оружейник к нам спустился! Какая честь!

Смешки в толпе — добрые, без злобы.

— Небось соскучился по честной работе! — подхватил другой голос. — А не по этим… как их… перинам да ванным!

— Гляди, какой чистый! Ещё и руки белые!

Ещё смех. Я ступил на площадку, и кузнецы расступились, образуя вокруг меня полукруг.

Мастера спускались следом. Хью осторожно, Серафина — прямая и надменная, будто идёт по дворцовому залу, а не по кузнечному цеху, Гюнтер — тяжело, обожжённое лицо блестело от пота, а Ориан — бесшумно, как тень. Ульф последним, загораживая собой весь проход.

— Ну, — Бык протиснулся сквозь толпу, встал передо мной, — чего пожаловал, мастер? Проверка какая?

Голос грубый, но без враждебности — даже с ноткой уважения.

Я посмотрел на кузнецов, десятки лиц — молодых и старых, худых и толстых, бородатых и безбородых. Все смотрели на меня и ждали.

И несмотря на тревогу, которая грызла изнутри, я улыбнулся.

— Честно? Соскучился по-настоящему.

— Ага, рассказывай! — крикнул кто-то.

— Там наверху пади и кормят от пуза, и спишь на мягком!

— Да ещё небось девки прислуживают!

Смех — я покачал головой.

— Кормят лучше, не спорю, и постель хорошая, но здесь… — обвёл взглядом кузню, — здесь настоящее. Вы, мужики, настоящие. Там наверху — политика, интриги и игры, а здесь работа, которую я понимаю.

Короткая пауза. Кузнецы переглянулись — такого явно не ожидали. Бык кивнул одобрительно.

— Ладно, хватит сладких речей, — я поднял руку, голос стал серьёзнее. — Мужики — я пришёл не шутки шутить. Дело есть важнее всего, что делали до этого.

Смех стих мгновенно.

Лица изменились. Улыбки погасли, глаза сузились — люди чувствовали, что что-то не так.

— Это правда, что говорят? — тихий голос из задних рядов. Я не видел, кто спрашивает. — Про тьму? Которая идёт?

Тишина. Гул горнов казался оглушительным.

Рядом со мной оказался Ориан — склонился к