Сын помещика – 8 - Никита Васильевич Семин

раньше никаких проблем не доставлял, и Михайлов терялся в догадках — что могло произойти. Да, он допустил промашку, когда позволил Арине позировать обнаженной, но больше никаких проблем в семье любимой дочери Борис Романович не видел. И никто из слуг не докладывал о вызывающем поведении Николая. А соглядатаев в семье Перовых у мужчины хватало. Так он думал, пока Арина не начала свой рассказ.

Присев на стул и взяв в руки чашку с чаем, Арина отдышалась и эмоционально принялась говорить:

— Николай давно не исполнял свой супружеский долг! А когда я ему уже не просто намекнула, а прямо в этом упрекнула, он заявил… заявил… — девушка начала задыхаться от возмущения и переполнявших ее чувств.

— Успокойся, что он сказал? — попытался вернуть дочь в конструктивное русло Борис Романович, внутренне напрягшись.

— Он сказал, что боится подцепить от меня срамную болезнь! — выпалила Арина, а на глазах у девушки навернулись слезы. — Представляешь, папа? Николай думает, будто я… я… какая-то б-б-билетная! — еле как выдохнув то, что ее терзало, девушка залилась слезами.

Тут уже усидеть на месте мужчина не смог и подошел к любимой дочке. Его самого потрясло ее признание. Неужели, Николай действительно так думает? Или это всего лишь домыслы его впечатлительной и мечтательной дочурки? Такое тоже нельзя исключать.

— Ну не мог он такое сказать, — ласково прошептал Борис Романович. — Ты ведь у меня умница и красавица. Ну с чего ты так решила?

— Он упрекает меня, что я хотела любовника найти-и-и, — протянула плаксиво Арина. — Что перед другим обнажалась. Он слугам вольную обеща-а-ал… У нас уговор бы-ы-ыл… если меня го-го-голой нарисуют, то он их из крепости в вольные переведе-е-ет, — рыдала девушка. — А сам не сдела-а-ал. На меня они раньше, как на святую смотрели, а теперь… теперь… блудницей считаю-ю-ют!..

— Неужто так и говорят? — поразился Михайлов.

— В лицо — нет, — шмыгнув носом, ответила Арина. — Но я же вижу, как изменились их взгляды. Волком на меня смотрят! Словно это я виновата, что Николай их не освободил! Он всем им сказал, что это из-за… из-за… — дыхание у девушки вновь стало перехватывать от нахлынувших чувств. Внутри Бориса Романовича все клокотало. Неужели Николай пошел на такую низость, как выставить перед слугами его дочь падшей? — Николай сказал, что я не выполнила обещание, — чуть успокоившись, продолжила Арина. — Решила переспать с художником, и потому мой «подвиг» не считается. И они в крепости останутся и дальше.

Борис Романович был рассержен не на шутку. Да что этот лекаришка о себе возомнил⁈ Да, его жена оступилась, но разве это повод так с ней поступить⁈ Все недавнее хорошее настроение улетучилось, как дым.

— Мы сейчас же едем к вам, и я с ним поговорю! — твердо заявил он Арине.

Та с надеждой посмотрела на отца. Единственного своего защитника, который никогда ее не предавал, каким бы строгим ни был.

— Папа, — умоляющим голосом сказала она, — я не могу жить с человеком, который так меня опозорил. Да еще и перед слугами. Позволь мне развестись с ним!

— Это мы позже обсудим, — отрезал мужчина. — А сейчас — едем!

Недоеденный обед был забыт. Борис Романович никому не позволит так обращаться со своей единственной дочерью!

* * *

На самом деле мыслей, что подарить отцу, у меня было… ноль. Я не знал, какие у него есть хобби, что ему больше нравится, а что бы вызвало раздражение, о чем он мечтает — тоже неизвестно. Картину ему нарисовать? Так я его портрет уже сделал. Песню не напишешь. Да и что это за подарок? Такой больше девушке подойдет. Оружие «застолбил» за собой Владимир Михайлович. Что остается? Вот и я не знаю.

Потому я вынужденно пошел к маме. Она должна знать, что бы порадовало отца.

— Ты — его главная радость и гордость, — неожиданно ответила она, когда я спросил про подарок. — Когда тебя нет, то только и разговоров — Роман это предложил, Роман то сделал, Роман заработал… Людмила и Иван с Игорем уже ревновать начинают, — усмехнулась мама. — Сами не понимают, к чему… Ну, Людмила скорее всего понимает, и уже смирилась — все же дочь, а вот младшие — бесятся, когда Сергей Александрович им отказывает во времени, — с грустью закончила она.

Блин, вот бы никогда не подумал, что из-за меня в семье раздор какой-то может быть. Я же ничего для этого специально не делал!

— И все же — что мне тогда ему подарить?

— Пепельницу можешь серебряную, — пожала она плечами. — Или трубку курительную. Пусть мне и не нравится, что он дымит, но раз уж не исправить, пускай хоть пользуется красивыми вещами.

— А помимо этого?

— Роман, — мягко взяв меня за руку, произнесла мама, — даже если ты ему снова картину нарисуешь, он не обидится. Не переживай так. Ему важнее — что ты о нем помнишь, и для рода стараешься. Что ты — его опора. Не многие могут похвастаться, что умных и надежных наследников воспитали. Ты — его гордость.

Да уж. Не очень-то мне ее совет помог. Хотя насчет трубки или пепельницы — это хоть какой-то вариант. У меня-то и такого не было. Но и то и другое у нас не добудешь. Надо в Дубовку ехать. А мне не хочется. Наколесился. С другой стороны — будет повод заодно к Прокопию зайти и поговорить насчет обучения Михайло. Хотя бы в рамках «повышения квалификации» у нашего плотника. Зачем передавать все мастерство, когда нам и частички хватит? И по другим аспектам ремонта кареты поговорить. Слесаря найти, к примеру, чтобы рессоры поменял, да печки установил. Короче, дело в Дубовке я себе найду, просто тратить время на дорогу не охота.

Оставался еще один вариант узнать, что подарить отцу — спросить у него напрямую.

Папа привычно сидел в своем кабинете. Иногда мне кажется, что он запирается там не только и не столько для работы, сколько чтобы его поменьше доставали те же близнецы. Вот уж у кого «моторчик в попе»! И меня бы донимали, если бы Корней их не выматывал тренировками утренними. Готовит к кадетскому училищу. Да и мама в них вкладывается, но уже по умственной части — чистописание, литература, цифирь — всему этому она их учит, да Людмилу к делу привлекает.

— Идеи новые появились? — выгнул бровь папа, когда я зашел. — Или что-то сказать хочешь после своей поездки в мастерскую?

— Спросить хочу, — помотал я головой. — Что тебе подарить?

— О как, — крякнул он. — Неожиданно.

— Просто я вдруг понял, что мало о тебе знаю, —