Вор Мертвого города - Андрей Глухарёв

— Еще бы ты меня ломал, неблагодарная ты свинья, — проворчал Харгрим, поднимаясь и отряхивая пыль с кольчуги. — В следующий раз, когда решишь поймать грудью козлиные копыта, убедись, что на тебе нет доспехов.

Я отвернулся от этой сцены. Физические травмы отряда были пустяком по сравнению с тем, что гнило у нас внутри. Мой взгляд, привыкший искать главную угрозу в любом помещении, безошибочно нашел ее. И эта угроза не пряталась во тьме тоннеля.

Она сидела прямо напротив меня.

Даррен.

Командир, чье имя еще месяц назад произносили в наших кругах с уважительной опаской. Человек, который провел нас через половину мира, минуя наемников и откупаясь от стражи. Сейчас от этого человека осталась лишь пустая, выцветшая оболочка. Он сидел у противоположной стены, подтянув одно колено к груди. Длинный меч, который он всегда держал под рукой, валялся на плитах в двух шагах от него — непростительная, самоубийственная халатность для любого, кто носит оружие.

Зеленый свет падал на его лицо, и я видел, как заострились его черты. Шрам, пересекающий бровь, больше не придавал ему лихости — он казался трещиной на дешевой фарфоровой маске. Глаза Даррена смотрели в пустоту перед собой, не мигая, не замечая ни хрипов Крэга, ни ругани гнома. Я знал этот взгляд. Я видел его у старых воров, которые однажды ошибались с замком и понимали, что механизм внутри шкатулки — это не хитрая пружина с золотом, а флакон с кислотой, который уже разбился и поглотил заветное сокровище. Это был взгляд человека, осознавшего, что партия проиграна, а встать из-за стола ему не дадут.

Наемники привыкли рисковать шкурой ради барыша. Они привыкли, что сталь можно отбить сталью, а засаду можно обойти или перерезать. Но подавляющая неуязвимость козлоногого демона, помноженная на смерть Лориса, разрушила сам фундамент, на котором Даррен строил свою жизнь. Он понял то, что я просчитал еще на мосту. Мы не отряд элитных специалистов, нанятых для кражи века. Мы — кусок окровавленного мяса на веревке. Мы — громкая, пестрая, воняющая порохом и магией хлопушка, которую бросили в Эре-Нергал только для того, чтобы отвлечь внимание противостоящих сил от кого-то другого. Того, кто прошел перед нами и не оставил ничего, кроме ровных срезов на человеческих костях.

Безымянный спутник командира — Молчун — стоял в тени, в нескольких шагах от Даррена. Он не пытался ободрить своего нанимателя. Да и был ли Даррен его нанимателем? Он вообще ничего не делал. Просто застыл, как изваяние, скрестив руки на груди. В его позе не было преданности, только холодное ожидание цепного пса, который чувствует, что хозяин ослабел, и теперь просто ждет, когда порвется поводок.

Я медленно поднялся, бесшумно переставил арбалет за спину и сделал несколько плавных, скользящих шагов через галерею. Мои сапоги не издали ни звука, но когда я остановился над Дарреном, заслонив ему жалкие остатки света, он даже не дрогнул. Не потянулся к кинжалу. Не поднял глаз.

В мире, где выживают только параноики, сломленный командир — это приговор для всего отряда. И я не собирался покорно ждать, пока его гниющая апатия утащит нас всех в Бездну. В героических эпосах в такие моменты положено произносить пламенные речи. Нужно схватить павшего духом товарища за грудки, встряхнуть, напомнить ему о долге, чести или хотя бы о золоте. Высечь искру надежды в его потухших глазах. Но я — вор, а не полковой жрец. В моей философии надежда — это яд, который заставляет людей делать глупости. Она заставляет верить, что гнилая доска выдержит твой вес, а пьяный стражник не обернется на хруст ветки. Я не собирался лечить чужую душу. Мне просто нужно было, чтобы это тело переставляло ноги и могло держать меч, когда из темноты на нас выпрыгнет очередная зубастая пасть.

Я отвернулся от командира, бесшумно шагнул к груде наших вещей и присел на корточки. Мои привыкшие к ювелирной работе пальцы быстро, механически перебрали ремни уцелевшей седельной сумки. Я вытащил один кожаный бурдюк, открутил зубами деревянную пробку и сделал маленький, расчетливый глоток. Вода отдавала затхлостью и кожей, но сейчас она казалась слаще коллекционного вина. Я вытер губы тыльной стороной ладони, поднялся и бросил бурдюк Брану. Горец поймал его здоровой рукой на лету.

— По два глотка, — мой голос прозвучал ровно, сухо и абсолютно безжизненно. Он эхом разнесся под высокими гномьими сводами, заставив отряд поднять головы. — Растягивайте. Мы не знаем, когда найдем следующий чистый источник. Подземные реки в этих краях отравлены кровью или серой.

Бран жадно приложился к горлышку, его кадык дернулся ровно два раза, после чего он, тяжело вздохнув, передал воду Харгриму. Гном пил молча, не отрывая подозрительного взгляда от темноты за пределами зеленого круга света.

— Что мы будем делать, Марек? — хрипло спросил северянин. В его тоне больше не было той снисходительной усмешки, с которой он обращался ко мне на поверхности. Иллюзия того, что грубая сила и острый клинок решают всё, сдохла вместе с Лорисом. — Этот ублюдок… Демон. Если там, впереди, есть еще такие же, наши железки против них — что зубочистки против медведя.

Я подошел к Харгриму, забрал у него бурдюк и шагнул к Лире. Девчонка сидела на полу, раскачиваясь взад-вперед. Я грубо, но точно ухватил ее за подбородок, запрокинул ей голову и влил воду в приоткрытый рот. Она поперхнулась, закашлялась, но глотательный рефлекс сработал. Глаза волшебницы немного прояснились.

— Мы не будем с ними драться, — спокойно ответил я Брану, передавая воду Крэгу. Здоровяк втянул жидкость с громким, булькающим звуком, словно губка. — Герои, которые пытаются убить то, что убить нельзя, обычно заканчивают свой путь в виде кучки раздробленных костей и кровавого поноса. Мы не армия вторжения, Бран. Мы — тени.

Я обвел взглядом их перепачканные, измученные лица.

— Назад дороги нет. Мост разрушен, а на той стороне нас ждут твари, которые доедят Лориса и обязательно захотят добавки. Впереди — несколько лиг кромешной темноты. Поэтому слушайте меня внимательно. Забудьте про свою браваду. С этой секунды мы не разговариваем в полный голос. Мы не стучим сапогами по камню. Если кто-то из вас уронит железку и создаст эхо, я лично перережу ему сухожилия под коленями и оставлю в качестве приманки. Если вы почувствуете запах гнили или услышите чьи-то шаги — не доставайте мечи, а вжимайтесь в щели и молитесь,