Вор Мертвого города - Андрей Глухарёв

Но самым страшным было небо над городом. Свинцовые облака, висевшие над пустошью, над Эре-Нергалом не просто плыли. Они скручивались. Медленная, чудовищная в своих масштабах атмосферная воронка вращалась прямо над шпилями зиккурата. Серые и черные тучи закручивались в спираль, уходя в самый центр города, словно он постоянно, безостановочно высасывал саму жизнь из атмосферы. Небо кровоточило тьмой в открытую пасть некрополя.

— Теос милосердный… — выдохнул Бран и выронил сумки в пепел. — Мы не дойдем. Мы сгнием просто от одного взгляда на это.

Я сглотнул вязкую, отдающую костной пылью слюну. Мы пересекли Змеиный Хребет. Мы пережили бойню во тьме и потерю товарища. Мы дошли до края доски, как и предрекал Молчун.

Цель была достигнута. Легенда, которой пугали молодняк в Кожевенном ряду, стояла перед нами, укутанная саваном из пепла и безумия. Эре-Нергал. И теперь нам предстояло совершить самую изощренную форму самоубийства — войти в его распахнутые черные врата и попытаться что-то оттуда вынести.

Эпилог

В Кожевенном ряду, в прокуренных притонах, где пахнет дешевым маковым отваром и кислой мочой, старые мастера гильдии любят повторять одну затертую истину. Они говорят, что любое дело делится на две части: путь до двери и работа за ней. Дорога может быть усеяна трупами, стражниками, предательствами и грязью, но всё это — лишь прелюдия. Настоящая игра, та самая партия со Смертью в кости, начинается только тогда, когда твои пальцы касаются холодного металла чужого замка.

Мы пережили прелюдию. Но плата за то, чтобы просто подойти к порогу, оказалась такова, что впору было спятить.

Вечер на Пепельных Равнинах не наступал. Здесь просто сгущалась мгла. Серая, удушливая дымка, висевшая над хрустящим морем переплавленных костей, начала медленно наливаться цветом старой гематомы. Воздух стремительно остывал, вымораживая влагу из легких. Сапфировое море по правую руку от нас — эта пугающе безмятежная чаша ядовито-синей воды — потемнело, превратившись в монолитный слиток отравленного стекла. На нем по-прежнему не было ни единой волны. Контраст между мертвой, осыпающейся под сапогами сушей и абсолютно неподвижной водой вызывал тошнотворное головокружение.

Мы не стали разбивать лагерь. Какой к демонам лагерь в открытом поле, где нет ни камня, ни куста, а земля соткана из праха сожженных заживо поколений? Мы просто рухнули в неглубокую, выдутую ветром ложбину. Никакого огня. Даже одна искра здесь стала бы пылающим маяком для всего, что бродит во тьме вокруг Эре-Нергала. Мы сидели во мраке, кутаясь в изодранные, пропахшие слизью амфибий плащи, и сливались с окружающей нас серостью.

Слева от меня, подтянув колени к изуродованной груди, тяжело дышал Крэг. Во сне его непроходимая стойкость сдавала, и каждый вдох бугая сопровождался тяжелым, свистящим хрипом. Погнутая кираса скрежетала, словно внутри великана ломались сухие доски. Лира сидела неподалеку, обхватив себя тонкими руками. Девчонка не спала. Она смотрела прямо перед собой ничего не выражающим взглядом, мерно покачиваясь из стороны в сторону. Лишенная посоха и потерявшая веру в свои силы, она пыталась сжаться до размеров пылинки, искренне надеясь, что этот мертвый мир забудет о ее существовании.

Из темноты доносился ритмичный, монотонный звук: вжик-вжик, вжик-вжик. Это Харгрим остервенело водил точильным камнем по лезвию запасного тесака. Гном делал это не ради остроты стали. Он цеплялся за этот звук, за привычное и понятное действие, выстраивая из него хлипкий барьер между своим рассудком и давящей, абсолютной тишиной пустоши.

А чуть поодаль, сливаясь с надвигающейся ночью так совершенно, что я скорее угадывал его присутствие, застыл Молчун. Он не ел, не отдыхал и, казалось, вообще не моргал, неподвижно глядя на восток. Пастух, следящий за тем, чтобы отара вовремя дошла до скотобойни.

Сухой хруст слюды вывел меня из оцепенения. Кто-то медленно, тяжело волоча ноги, спускался в нашу ложбину.

Это был Даррен. Бывший командир, чья воля сломалась где-то там, между козлоногим демоном и курганом бледной плоти, сожравшей Лориса. Он осел на пепел рядом со мной. От него пахло прокисшим потом, старой кровью и той глубокой, разъедающей обреченностью, которая бывает у приговоренных в ночь перед эшафотом.

Я не повернул головы. Мои пальцы методично втирали остатки масла в спусковой механизм арбалета, вычищая забившуюся костную пыль. Инструмент должен работать. Инструмент не имеет права на отчаяние.

Даррен долго молчал. Он смотрел туда же, куда и Молчун. На восток.

Туда, где на линии горизонта, вспарывая фиолетовое небо гнилыми, черными клыками, возвышался Эре-Нергал.

— Ты видел демонов, Марек, — голос Даррена шелестел, как сухой песок. Он больше не отдавал приказов. Он исповедовался пустоте. — Ты видел, как эта козлоногая тварь разрывала сталь, будто мокрую бумагу. А теперь посмотри туда.

Он поднял дрожащую руку, указывая на черные шпили.

— Там лежат тысячелетия. Там двери, которых рука живого человека не касалась со времен Падения. Там ловушки, которые питаются не плотью, а душами живых. И в центре всего этого сидит Тот-Кто-Во-Тьме.

Даррен медленно повернул ко мне лицо. В его тусклых глазах покачивалось отчаяние человека, осознавшего, что он пришел с тупым ножом на перестрелку требушетов.

— Твои отмычки… — он надрывно, болезненно усмехнулся. — Это просто куски железа. Твой арбалет — деревяшка. Твоя хваленая ловкость — лишь работа мышц. Как ты собираешься вскрыть это? Как можно украсть что-то у вечности? Мы же просто пыль, летящая в пасть чудовищу.

Его паника была заразной. Она липкой паутиной тянулась ко мне, пытаясь опутать разум, заставить опустить руки и признать собственное ничтожество перед лицом хтонического зла.

Я закончил протирать арбалет. Смачно, с сухим металлическим лязгом щелкнул предохранителем, проверяя жесткость хода. И лишь затем повернулся к наемнику. Мое лицо оставалось неподвижным. Во взгляде не было ни сочувствия, ни страха.

— Ты смотришь на это как на проклятие, Даррен. Как на ожившую легенду древних времен и непобедимых богов, — мой голос звучал ровно, не нарушая шепота пепельного ветра. — И именно эта ошибка убила Лориса. Именно она сейчас выедает тебя изнутри.

Я поднял руку. Между моих пальцев тускло блеснул тонкий, изогнутый щуп из закаленной стали.

— Для умелого вора нет разницы между сундуком ожиревшего барона в Кожевенном ряду и проклятым городом Жемчужных Королей. Разница лишь в масштабах декораций. И то, и другое создавалось с одной целью: чтобы никто чужой не вошел. И то, и другое строили те, кто считал себя умнее, хитрее и сильнее остального мира. Барон ставит