Вор Мертвого города - Андрей Глухарёв

Тварь нависла надо мной, заслоняя собой жалкие остатки умирающего света. Вблизи демон пах так, что у меня перехватило дыхание — серой и сводящей с ума гнилью, которая рождается только там, куда никогда не проникает свет. Из пробитой глазницы, откуда торчал обломок болта, толчками выплескивалась черная жижа. Она капала на обсидиан, и древний камень жалобно шипел, пузырясь едким сизым паром. Демон больше не махал когтистыми лапами. Он был ослеплен болью, поглощен одной лишь яростью, сузившей его инстинкты до простого желания растоптать, превратить в кровавую лужу ту ничтожную пиявку, что посмела пустить ему кровь. Тварь медленно, с пугающей неотвратимостью поднимала правую ногу. Раздвоенное копыто, края которого были острыми, как лезвие гильотины, зависло прямо над моим лицом.

Говорят, что перед смертью время замедляется. Чушь. Время не замедляется — это твой мозг начинает работать на таких оборотах, что секунда расслаивается на тысячи микроскопических деталей. Я видел, как дрожит густая шерсть на его лодыжке. Видел, как с копыта срывается капля едкой крови и падает вниз. Я чувствовал, как немеют ноги, отказываясь повиноваться. Я был муравьем, на которого опускался пудовый кузнечный молот.

— Пошеееел, ворюга! Идет искра! — голос Харгрима, сорвавшийся на дикий, истеричный визг, ударил мне в спину.

Жажда жизни — это единственное божество, которому я молюсь искренне. Она вырвала меня из оцепенения за долю секунды до того, как копыто начало свое смертоносное движение вниз. Я не стал разворачиваться. Не стал пытаться встать на ноги. Я просто бросил свое тело в сторону, вкладывая всю оставшуюся силу в нелепый, отчаянный перекат. Мое плечо с хрустом впечаталось в жесткий камень. Я кувыркнулся раз, другой, оставляя за собой мокрый след от собственной крови, и краем глаза увидел, как демон вбивает всю свою мощь в обсидиановую плиту.

КРАК!

Копыто твари, усиленное ее немыслимой массой и потусторонней плотностью, врезалось ровно в ту точку, где я находился мгновение назад. И в ту же самую долю секунды, когда чудовищная кинетическая энергия ушла вглубь кладки, Харгрим подорвал бомбы.

Взрыв был глухим, глубоким и утробным, словно сама гора подавилась камнем и закашлялась кровью. Гномья взрывчатка, загнанная в самый центр поперечного шва, сработала идеально. Порох не пытался пробить обсидиан — он ударил в клиновой замок, вышибая опорный блок из тысячелетней сцепки. Центральный шов брызнул во все стороны каменной шрапнелью. Монолитная плита, лишенная точки опоры, не выдержала давления, созданного ударом демона. Черное стекло обсидиана пошло чудовищными, ветвящимися трещинами, которые разбегались со звуком рвущегося корабельного паруса.

Огромный кусок моста просто оторвался от основного массива и устремился вниз.

Демон издал визг, в котором не было ярости — только захлебывающееся непонимание. Тварь замахала своими длинными когтистыми руками, пытаясь уцепиться за воздух, за ускользающую реальность, но законы природы были слепы к ее стараниям. Исполинская глыба обсидиана, а вместе с ней и ревущий, бьющийся в агонии козлоногий, рухнула вниз. Тьма разлома радостно распахнула свою пасть, мгновенно проглотив и тонны древнего камня, и демона. Их падение казалось бесконечным. Лишь спустя несколько долгих, тягучих секунд откуда-то из немыслимой глубины донесся глухой, тяжелый всплеск, поглощенный шумом подземной реки.

Но праздновать было рано.

— Марек, мать твою, беги! — это был Даррен. Его голос срывался.

Я лежал на животе, глотая каменную пыль, и чувствовал, как плита подо мной медленно, с пугающим скрежетом, кренится вниз. Цепная реакция началась. Разрушение центрального клина пустило волну по всему мосту.

Я вскочил на ноги. Мои сапоги скользили по обсидиану, который теперь уходил из-под ног под предательским углом. Я рванул вперед, к спасительному краю, где во мраке маячили силуэты моих товарищей. Это был бег по лезвию ножа. Каждое касание стопы сопровождалось хрустом. Камень за моей спиной осыпался в бездну огромными кусками, увлекая за собой тьму. Я бежал, отталкиваясь уже не от твердой поверхности, а от падающих блоков, балансируя на грани абсолютного ничто.

Стена ущелья неумолимо приближалась. Десять шагов. Пять. Три.

Плита, от которой я должен был оттолкнуться для последнего рывка, вдруг ушла вниз с противным чавканьем. Моя нога провалилась в пустоту. Я выбросил тело вперед, вытягивая руки, понимая, что не долетаю до кромки целого фута. Внизу — вечность. В голове — звенящая пустота.

Чья-то железная хватка сомкнулась на воротнике моей кожаной куртки, а другая рука — мертвой хваткой вцепилась в мое запястье. Меня дернуло вверх с такой силой, что в глазах потемнело, а плечевой сустав жалобно хрустнул. Молчун и Даррен втащили меня на ровную, неподвижную поверхность скалы, перебросив через край, как мешок с краденым серебром.

Я рухнул на спину, задыхаясь, жадно хватая ртом воздух, смешанный с едким пороховым дымом и каменной пылью. Грудь разрывалась от кашля. Рядом тяжело, надрывно дышали остальные.

Пыль медленно оседала, покрывая наши лица и одежду густым серым слоем. Мы были похожи на ожившие статуи в заброшенном склепе. Даррен сидел, привалившись к стене, его руки безвольно плетями висели вдоль туловища. Харгрим лежал на животе, обхватив руками свой молот, и тихо, монотонно бормотал молитвы Великой Наковальне. Крэг, вдавленный в свою кирасу, лишь хрипел, пуская розовые пузыри, а над ним, судорожно пытаясь перевязать его раны остатками чистой ткани, хлопотала пришедшая в себя Лира. Бран, опираясь на обломок своего меча, сплевывал кровь на камни.

Я перевернулся на бок и заставил себя подползти к краю обрыва.

Там, где еще минуту назад пролегал наш путь, теперь зияла абсолютная, первозданная пустота. Гномий мост был уничтожен. Центральная часть отсутствовала полностью. Между нами и тем краем, откуда мы пришли, пролегала черная пропасть шириной добрых тридцать шагов. Идеально ровные, обломанные края обсидиана блестели в тусклом, умирающем свете, словно свежие раны.

Мы были отрезаны. Путь назад перестал существовать.

Мой взгляд скользнул по противоположной стороне. Там, на оставшемся обломке моста, прижавшись спиной к глухой скале, лежало то, что когда-то было Первым Клинком Дома Валарио.

Лорис.

Он не умер. Демон не успел добить его, отвлекшись на болт в глазу и мою скромную персону. Южанин лежал в луже собственной крови, скрючившись, как раздавленный паук. С такого расстояния я не видел его лица — вернее, того кровавого месива, что от него осталось, — но я видел, как подрагивает его тело. Его дорогая, расшитая серебром одежда превратилась в багровые лохмотья.

В наступившей тишине отчетливо, до омерзения ясно раздался звук. Жалкий, булькающий всхлип. Словно кто-то пытался дышать через перерезанное горло. Лорис плакал. Он смотрел на нас через тридцать шагов непроглядной пустоты.