Вор Мертвого города - Андрей Глухарёв

Слабый, мертвенно-зеленый свет фосфоресцирующего мха в трубке Харгрима выхватывал из темноты куски нашего временного пристанища. Галерея здесь была достаточно широкой, чтобы мы могли не прижиматься друг к другу, но после пережитого на мосту это пространство казалось теснее карцера. Мы были похожи на кучку недобитых крыс, забившихся в щель под плинтусом, пока хозяин дома точит топор.

Никто не оплакивал Лориса. Наемники не поют панихид по тем, чья глупость или гордыня оказались тяжелее их мастерства. Южанин сам выбрал свой финал в тот момент, когда решил, что его поруганное эго важнее инстинкта самосохранения. Но его смерть пробила в нашем отряде брешь, которую нельзя было залатать ни золотом, ни гномьей сталью. Он доказал нам простую, кристально ясную истину: наши клинки — просто куски заточенного металла. Против того, что ждет в Эре-Нергале, они так же полезны, как деревянные мечи в руках сопливых младенцев.

Слева от меня раздался звук, похожий на работу сломанных кузнечных мехов. Влажный, надрывный хрип, переходящий в глухой свист. Я скосил глаза. Крэг сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Его огромные ноги в помятых поножах были безвольно вытянуты вперед. Бугай, способный голыми руками свернуть шею взрослому быку, сейчас боролся за каждый жалкий глоток воздуха. Удар козлоногого демона, который отшвырнул эту гору мышц на пятнадцать шагов, оставил на его груди чудовищную вмятину. Толстая, выкованная на заказ кираса, рассчитанная на прямое попадание арбалетного болта или удар молота, вогнулась внутрь, превратившись в железный капкан. Металл вдавился в грудную клетку, намертво придавив легкие.

— Теос Всемогущий, он же сейчас задохнется, — прошептала Лира.

Волшебница-недоучка сидела на коленях в двух шагах от здоровяка. Ее лицо, перепачканное собственной засохшей кровью и грязью, в зеленом свете казалось маской утопленницы. Она бессильно тянула к нему свои тонкие, дрожащие руки, словно пытаясь залечить вмятину в броне молитвами, но боялась даже прикоснуться к искалеченному металлу.

— Отойди, девка, — грубо отпихнул ее Харгрим.

Гном подошел к Крэгу вразвалочку, оставляя на пыльных плитах грязные следы. Подрывник выглядел немногим лучше бугая: его борода превратилась в слипшийся ком из сажи и чьей-то крови. Харгрим бесцеремонно постучал костяшками коротких, толстых пальцев по вмятине на кирасе. Крэг в ответ лишь утробно булькнул, по его массивному подбородку потекла ниточка красноватой слюны.

— Ребра целы. Каким-то демоновым чудом, но целы, — констатировал гном, прищурив глаза-бусинки. — Иначе он бы уже блевался кровью от пробитых легких. Поддоспешник принял часть удара, но железо село намертво. Если не выгнуть эту дрянь обратно, наш тяжеловес просто задохнется в собственной банке.

— Так сними ее, коротышка, — Бран подошел с другой стороны. Горец скинул на пол свои тяжелые сумки, морщась от боли в наспех перевязанном предплечье.

— Сними⁈ — Харгрим злобно сплюнул прямо на сапог северянина. — Ты слепой, волосатая твоя башка? Застежки на боках перекосило! Удар повел форму всей кирасы. Язычки заклинило в пазах так, что их теперь только кузнечным прессом выдавливать.

Гном огляделся, его взгляд упал на обломок длинного меча Брана, который тот все еще таскал с собой в ножнах по какой-то совершенно нелепой привычке.

— Давай сюда свой огрызок, дикарь. Будем вскрывать эту консерву по-гномьи. Принципом рычага.

Бран не стал спорить. Он молча вытянул из ножен обломок широкого лезвия и вложил его в подставленную ладонь подрывника. Я наблюдал за этой сценой, не вмешиваясь. В Кожевенном ряду, если твой напарник получает рану, которая замедляет отход, ты просто перерезаешь ему глотку из милосердия и уходишь тенями. Но, уже потеряв Лориса, мы не могли позволить потерять еще и Крэга. Без его грубой силы нам не пробить дорогу там, где подведет мой арбалет или откажут пороховые трубки гнома.

— Держи его за плечи, Бран, — скомандовал Харгрим, втискиваясь между раздвинутыми ногами бугая. — Прижми к стене так, чтобы он даже не дернулся. Если я сорву рычаг, эта сталь просто разрежет ему грудину.

Северянин кивнул, обхватил плечи здоровяка своими ручищами и навалился на него всем весом, вдавливая в древнюю гномью кладку. Харгрим, кряхтя от натуги, подсунул обломок меча прямо в зазор между вмятой кирасой и толстым слоем стеганого поддоспешника, у самого основания шеи Крэга.

— Эй, гора мяса, — гном заглянул в мутные, наливающиеся кровью от нехватки кислорода глаза бугая. — Сейчас будет больно. Очень больно. Тебе придется выдохнуть все, что у тебя там осталось, чтобы я мог подсунуть лезвие глубже. Понял?

Крэг не мигнул. На его лице, лишенном бровей и обезображенном старыми шрамами, не дрогнул ни один мускул. Он просто медленно, со страшным, свистящим звуком выдавил из себя остатки воздуха. Его грудная клетка опала на жалкую долю дюйма.

— Давай! — рявкнул Харгрим.

Гном вбил сталь глубже и навалился на рукоять обломка всем своим немалым для такого роста весом. Бран зарычал, удерживая вырывающееся в инстинктивной панике тело Крэга. Скрежет металла о металл ударил по барабанным перепонкам. Это был омерзительный звук — так скрипят решетки пыточных камер, когда палач поворачивает ворот дыбы. Сталь кирасы, закаленная для битв, сопротивлялась, не желая отпускать свою жертву. Я видел, как вздулись вены на висках северянина, как Харгрим, покраснев от натуги, стиснул зубы до хруста, используя край вмятины как точку опоры.

Крэг не кричал. В этом было что-то глубоко пугающее. Любой другой человек на его месте уже визжал бы, срывая связки, чувствуя, как давление на грудь переходит в агонию разрываемых мышц. Бугай лишь плотно сжал челюсти, так что желваки превратились в гранит, а на его лысом черепе выступили крупные капли холодного пота. Он переносил боль с тем же тупым равнодушием, с которым переносил голод, холод и насмешки южанина.

КРАНГ!

С громким, почти выстрелившим звуком металл поддался. Вмятина не выровнялась полностью, но кираса с щелчком отскочила наружу на пару дюймов, возвращая грудной клетке право на жизнь. Харгрим отлетел назад, больно ударившись задом о каменный пол, а обломок меча со звоном покатился во мрак. Крэг судорожно, со всхлипом втянул в себя воздух. Это был звук оживающего кузнечного меха. Его грудь тяжело вздымалась, он закашлялся, выплевывая на пол сгусток темной крови, но в его мутных глазах появилось осмысленное выражение.

— Крэг… Крэг снова дышит, — медленно пробасил здоровяк, глядя на гнома, который все еще сидел на полу и ругался на непонятном наречии, потирая ушибленный копчик.