Вор Мертвого города - Андрей Глухарёв

Даррен перешагнул через бьющегося в агонии Лориса. Про Даррена я старался не думать вообще. Командир, ставший пустым местом, — это бомба с тлеющим фитилем. Никогда не знаешь, в какой момент его отчаяние перерастет в желание забрать нас всех с собой в Бездну.

Но в какой-то момент, когда мои мышцы уже начали сводить мелкие судороги от монотонной ходьбы, я почувствовал это.

Воздух дрогнул.

Исчез тот плотный, спертый дух застоявшегося камня и мертвой воды, что сопровождал нас со времен бойни на мосту. Тьма вдруг перестала быть глухой стеной. В лицо мне ударил ветерок. Сначала слабый, робкий, как вздох умирающего. Но с каждым пройденным десятком шагов он крепчал. Он был сухим. И он пах солью. Не той сладковатой, теплой солью крови, которой мы надышались сполна, а старой, вымороженной солью бескрайних просторов. Так пахнет ветер, пролетевший над высохшими костями морских левиафанов.

— Стоять, — хрипло скомандовал я, поднимая сжатый кулак.

Отряд замер, натыкаясь друг на друга в полумраке, сопровождая остановку тихим лязгом металла.

— Что там, вор? — тяжело дыша, пробасил Бран где-то из-за спины Крэга. — Очередной провал? Еще одна демоническая тварь, от которой у нас нет ни стали, ни магии?

— Хуже, северянин, — я криво усмехнулся во мраке, щурясь во тьму впереди. — Похоже, мы выжили. Харгрим, гаси свою зеленую дрянь. Она нам больше не понадобится.

Гном недовольно заворчал, но щелчок механизма возвестил о том, что светящийся мох скрылся в металлическом цилиндре. На долю секунды нас поглотила давящая слепота. А затем мои глаза, зрачки которых расширились так, что почти поглотили радужку, уловили серый контур. Впереди, шагах в ста, мрак сменялся болезненно-пепельным пятном. Инженерный тоннель клана Железной Кирки заканчивалась. Змеиный Хребет выплевывал нас из своего каменного нутра.

Мы двинулись вперед уже быстрее, инстинктивно прибавляя шаг навстречу выходу, словно узники, увидевшие приоткрытую дверь камеры. Но когда мы добрались до самого края, никто из нас не побежал наружу, радуясь спасению. Мы остановились, сбившись в кучу в исполинском, наполовину обрушенном зеве пещеры, который походил на разинутую пасть древнего окаменевшего червя.

Тусклый, пропущенный сквозь густую пелену низких облаков серый дневной свет ударил по глазам с невероятной силой. Это было не солнце. Солнце в этих краях, видимо, давно забыло дорогу на небосвод. Это было просто мутное, бестеневое свечение, от которого в привыкших к темноте глазах мгновенно вспыхнула резкая боль. Лира тихо вскрикнула, закрыв лицо грязными ладонями. Крэг зажмурился, мотая огромной лысой головой и тихо рыча. Даже я был вынужден опустить веки, оставляя лишь узкие щелочки, сквозь которые слезы тут же прочертили мокрые дорожки по слою пыли на щеках.

Мы стояли в тени пещеры и смотрели на то, что лежало за пределами гор. Если кто-то из нас лелеял надежду увидеть пологие, поросшие травкой холмы или приветливые лесные чащи, то реальность в очередной раз вытерла о наши ожидания свои грязные сапоги. Впереди лежали Пепельные Равнины. Я повидал много пустошей на границах Диких Земель. Я видел выжженные степи Юга и каменистые ледники Севера. Но то, что расстилалось перед нами, выходило за рамки нормального природного увядания. Это была монументальная, совершенная в своей безнадежности смерть.

Насколько хватало глаз, земля была абсолютно плоской, лишенной малейших неровностей, оврагов или холмов. И вся она была покрыта толстым, монолитным слоем серого, мышиного цвета пепла. Здесь не было ни единого чахлого кустика, ни одной высохшей травинки. Пепел устилал мир так ровно, словно кто-то старательно, веками разравнивал его исполинским шпателем.

Я сделал первый шаг из-под свода пещеры. Мой сапог опустился на серую поверхность.

Хррруп.

Звук был неожиданным. Пепел не взметнулся облачком легкой пыли, как это бывает на пожарищах. Он хрустнул, сминаясь под моим весом, словно тонкая слюда или битое стекло. Я присел на корточки, зачерпнув щепоть серой массы пальцами. Она была жесткой, чешуйчатой и маслянистой на ощупь. Растерев ее между большим и указательным пальцем, я поднес руку к лицу. Пепел не пах гарью. Он не пах вообще ничем. В нем отсутствовал даже запах земли.

— Клянусь бородой Первородного… — прошептал Бран, выходя следом за мной и останавливаясь как вкопанный. Его длинный меч звякнул о поножи. — Что здесь горело, Марек? Чтобы оставить столько золы, нужно спалить очень много леса.

— Ты почти угадал, дикарь, — глухо отозвался Даррен. Командир, щурясь от серого света, подошел к краю склона. Его взгляд был пуст. Он смотрел на горизонт с тем же безразличием, с которым смотрел на каменную стену в подземелье. — Это то, что осталось от Жемчужных Королей. От их армий, их городов и их магии.

— Они сожгли границу… — прошелестел за моей спиной голос Лиры.

Девочка стояла, обхватив себя тонкими руками, и смотрела на бескрайнюю пустошь глазами, в которых плескался страх. В стенах Коллегии Магов история была лишь набором чернильных строк на пергаменте. Здесь же эти строки хрустели под нашими ногами.

— В Архивах есть упоминание об этом, — Лира сглотнула, ее голос дрожал, но она не могла оторвать взгляда от мертвого горизонта. — «И пламя их было белым, и жрало оно и камень, и плоть, и древо». Они сожгли триста лиг Векового Леса, росшего здесь. Но они сожгли не только деревья. Они сожгли орды наступающих мертвецов. Они сожгли беженцев из восточных королевств, которые пытались спастись от порчи. Они сожгли саму землю на три локтя вглубь, чтобы зараза не могла пустить корни. Этот пепел, Бран… — она подняла на горца отсутствующий взгляд. — Это не просто зола. Это переплавленные в стекло кости. Миллионы человеческих, орочьих и эльфийских костей, смешанных с древесным углем. Мы стоим на самом большом кладбище в истории этого мира.

Бран побледнел. Северянин, который искренне верил, что правильная смерть — это смерть в бою, когда твоя кровь питает землю, сейчас смотрел на свои сапоги так, словно наступил в выгребную яму, полную проклятий. Здесь не было чести. Здесь не было славы.

Я отряхнул пальцы, оставляя на коже грязный серый налет, и выпрямился. Мой взгляд, скользнув по безжизненной, хрустящей равнине, метнулся вправо. И там, застыв от потрясения, я забыл, как дышать. Если Пепельные Равнины были олицетворением уродливой смерти, то то, что лежало по правую руку от нас, было смертью прекрасной. Совершенной. И от того в тысячу раз более пугающей.

Сапфировое море.

В старых свитках архивариуса Сайласа, которые я изучал перед отправкой, это море описывалось как колыбель жизни Востока. По