Вор Мертвого города - Андрей Глухарёв

Оставить кого-то медленно подыхать в темноте, зная, что помощь не придет никогда… В этом было что-то глубоко, первобытно неправильное. Я посмотрел на Даррена. Командир отвел взгляд, стиснув челюсти. Бран сглотнул, отвернувшись к стене. Никто из них не смог смотреть туда. Только Молчун продолжал сверлить безразличным взглядом фигуру южанина, словно оценивал, как скоро тот истечет кровью.

— Теос… — раздался тихий, дрожащий шепот Лиры. Девочка сидела на коленях, закрыв лицо грязными ладонями. Она плакала, и ее слезы оставляли светлые дорожки на перепачканных щеках. — Мы бросили его… Он же живой…

— Он мертв, пташка, — сухо, лишенным интонаций голосом ответил я, поднимаясь на ноги и отряхивая колени. — Он просто еще не забыл, как дышать. Ущелье заберет его раньше, чем наступит утро. Не смотри туда.

Но Ущелье Слепого Короля не собиралось ждать до утра.

Сперва это было похоже на слуховую галлюцинацию. Иллюзию, рожденную измученным разумом. Я замер, наклонив голову. Даррен тоже напрягся, его рука машинально скользнула к эфесу меча. Мне начинало казаться, что держаться за меч командиру нравится больше, чем использовать его по назначению.

Звук поднимался снизу. Из тех немыслимых глубин разлома, куда улетел ослепленный демон. Он рождался в темноте, пробираясь сквозь гул подземной реки.

Шух… Шух… Шух…

Тихий, сухой шелест. Словно кто-то разворачивал гигантские рулоны старого, ломкого пергамента.

Я подошел к самому краю, вглядываясь в бездну. Звук нарастал. Он дробился, множился, расслаивался на сотни, а затем и тысячи сливающихся воедино хлопающих звуков. Это не было биением птичьих крыльев — в нем не было легкости перьев. Это был тяжелый, кожистый хлопок. Звук натягиваемой и опускающейся тонкой перепонки.

ШШШШ-ХЛОП. ШШШШ-ХЛОП.

— Что… что это? — прохрипел Бран, пятясь от края пропасти так быстро, что едва не споткнулся о собственные ножны. В глазах огромного северянина отразилось смятение. — Земля… она словно шепчет.

— Это не земля, — прошептал я, чувствуя, как противный холод сковывает внутренности. — Кровь демона. Мы пустили ее в воду. Мы бросили кусок лучшего мяса прямо в рассадник.

Я поднял глаза на ту сторону пропасти. Лорис тоже услышал этот звук. Его жалкие всхлипы резко оборвались. Южанин задергался на гладком обсидиане, как раздавленная гусеница, безуспешно пытаясь отползти от края, судорожно перебирая обрубком руки.

Звук внизу превратился в сплошной, оглушительный гул. Казалось, сама тьма ущелья пришла в движение. Из бездны потянуло могильным холодом.

И тогда мы увидели их.

Сначала это были лишь размытые тени, клубящиеся в недрах темноты. Но по мере того, как они поднимались, тусклый свет выхватывал пугающие детали. Стая. Рой. Истинные хозяева Ущелья Слепого Короля.

Твари были размером с крупную собаку. Лишенные перьев, покрытые бледной, полупрозрачной кожей, они состояли из длинных кожистых крыльев с выступающими когтями на суставах и непропорционально огромных, разинутых пастей, усеянных острыми зубами. У них не было глаз — только глубокие, темные впадины на плоских мордах. Они ориентировались на запах. Запах свежей крови, который сейчас пропитывал все вокруг.

Шум тысяч перепончатых крыльев перерос в ревущий ураган. Волна бледных, хлопающих тел поднималась из пропасти, подобно ожившему дыму. Мы замерли в оцепенении, прижавшись к скале. Если эта туча метнется в нашу сторону — от нас не останется даже костей. Они обглодают нас за секунды, сдирая плоть вместе с доспехами.

Но рой не повернул к нам. Их влекло нечто более доступное и обильно кровоточащее.

Основная масса кожистых ублюдков хлынула на противоположную сторону разлома. Прямо туда, где лежал Лорис.

Южанин издал один-единственный, булькающий вопль, полный невыразимого, абсолютного отчаяния. Он попытался прикрыться своей здоровой рукой.

Первая крылатая тварь с глухим стуком приземлилась ему на грудь, мгновенно вгрызаясь зубами в ключицу. За ней — вторая, третья, десятая. Через мгновение фигура Лориса просто исчезла. Он превратился в шевелящийся, хлопающий крыльями и брызгающий кровью курган бледной плоти. Твари рвали его на куски, дрались между собой за ошметки шелка и мяса, издавая мерзкое, стрекочущее верещание. Хруст перемалываемых костей и звук разрываемой ткани доносился до нас кристально ясно.

— Отходим… — голос Даррена прозвучал тихо. Командир, бледный как полотно, медленно, не делая резких движений, пятился вглубь нашей спасительной галереи. — Не шуметь. Не привлекать внимания. В тоннель. Все.

Никто не спорил. Крэга, который к этому моменту впал в спасительное беспамятство, Молчун и Бран волокли по полу, стараясь не звенеть его доспехами. Лира шла сама, ее глаза были стеклянными.

Я уходил последним. У самой арки, ведущей вглубь Змеиного Хребта, я бросил последний взгляд на разлом.

Мост Великого Перехода был уничтожен. Лориса больше не существовало — лишь багровое пятно на черном камне, над которым все еще роились хлопающие крыльями твари, доедающие остатки.

Путь в Эре-Нергал оказался открытым. Но цена за вход была уплачена сполна. Я развернулся и шагнул в темноту гномьего тоннеля, зная, что худшее еще только впереди. Ибо мы оставили дневной свет позади, а подземная тьма, клубящаяся впереди, уже знала наши имена.

Глава 15

«И повелел Непреклонный Владыка разжечь костры, равных которым еще не видело мироздание. Ибо тьма, ползущая из проклятых врат, не страшилась клинка, а истлевшие легионы не ведали усталости. И согнали в цветущие долины у черных гор тысячи тысяч: тех, кто был укушен порчей; тех, кто лишь дышал отравленным ветром; и тех, кто просто стоял на пути королевского отчаяния. Пламя ревело сорок лун. Вековые леса обращались в угли, горные реки вскипали, а плоть и кости сплавлялись в единый серый саван, укрывший землю на три локтя вглубь. В белокаменных дворцах Юга и по сей день это зовут Великим Очищением, воспевая мудрость и жертвенность правителей прошлого. Но ступи на эти земли, путник, и ты поймешь истину: короли не очистили мир. Они лишь выжгли собственную совесть и накормили Смерть досыта, надеясь, что она уснет. Но Смерть никогда не спит. Она лишь терпеливо ждет, пока остынет пепел».

— «Хроники Пепельного Ветра», неизвестный летописец времен Раскола Континента.

Я привалился затылком к каменной кладке галереи, чувствуя, как напряжение понемногу меня отпускает. Плечо, вывернутое рывком Молчуна у самого края пропасти, пульсировало в такт глухому сердцебиению. Пальцы левой руки дрожали мелкой дрожью, которую я никак не мог унять. Похожее чувство в нашем ремесле называют «поцелуем виселицы» — когда