Бутоны зла. 31 история для мрачных вечеров - Борис Хантаев

– У нее тигриные зубы и когти, а хвост как у барса, но ликом она прекрасна. Везде за нею следует тигр, и Си Ван Му может ездить на нем, как на лошади. В западных землях ее находится и царство мертвых, но храбрецы ищут ее не за тем.

Сверкнула молния, залив комнату белизной, и Лунъян вздрогнул, сжавшись в комочек. Яньлинь успокаивающе провела рукой по его волосам и натянула одеяло повыше.

– Храбрецы ищут ее потому, что близ Нефритового дворца, что стоит на Яшмовом озере в горах Куньлунь, растет священное персиковое дерево, и каждый, кто вкушает плод от него, обретает бессмертие. Но путь к горам Куньлунь труден и опасен, а само дерево бережет тигр, верный страж Си Ван Му, Владычицы Запада.

– Когда я вырасту, – сказал Лунъян, закопошившись в одеяле, – отправлюсь к этим горам и принесу для себя и цзецзе[60] персики бессмертия.

– Хорошо ты придумал, – усмехнулась Яньлинь. – А кто будет править страной и заботиться о ее жителях?

– Ну-у-у, – протянул Лунъян. – Тогда цзецзе отправится за персиками.

– Неужели ты отправишь свою цзецзе сражаться со страшным тигром? – притворно изумилась Яньлинь.

– Когда цзецзе злится, она страшнее любого тигра, – пробурчал Лунъян, и Яньлинь подумала, что слишком строго отчитала его, когда узнала, что он, пользуясь положением будущего императора, целый месяц прогуливал каллиграфию.

– Но лучше, – продолжил Лунъян, – я быстренько сделаю всех людей в стране счастливыми, а потом отправлюсь вместе с цзецзе в горы Куньлунь. Отец же уезжал на войну, а я даже воевать ни с кем не буду. Так что мы сходим до гор и сразу обратно.

– Хорошо, – кивнула Яньлинь. – Как только сделаешь всех людей в стране счастливыми, мы тут же отправимся искать персики бессмертия.

– Только… ну… – замялся Лунъян. – Я немножко боюсь тигров. Совсем чуточку.

– Даже на тех тапочках, что я тебе вышивала[61]?

– Нет, – замотал головой Лунъян, – там хорошие тигры.

– А от плохих я тебя обязательно защищу, – пообещала Яньлинь, обнимая его.

«От плохих тигров, духов и людей. От любого зла я обязательно тебя защищу».

* * *

– Это станет огромной ошибкой! – Яньлинь гневно захлопнула веер.

Лунъян устало облокотился на резной подлокотник кресла и потер висок. Яньлинь не могла не заметить, как сильно он осунулся. Кожа сделалась не просто белой, а сероватой. Под глазами залегли тени. Губы обескровили и потрескались. Черные волосы потеряли блеск. В еще недавно статной высокой фигуре мужчины, не разменявшего еще и четверти века, будто совсем не осталось сил. Бессмертие, как же! Яньлинь казалось, что так ее брат не проживет и года. Еще и головные боли, мучившие его с детства, участились. Она умела угадывать их по тому, как хмурились его брови и чуть кривились уголки губ.

Стоило бы сжалиться над ним и прекратить ссору, но Яньлинь не позволила себе слабости, вопрос был слишком важен.

– Ты хоть понимаешь, что такое война? – спросила она, грозно глядя на него сверху вниз. Абсолютно неподобающее поведение перед императором, но Яньлинь пришла к своему младшему брату, который собирался влезть в то, последствия чего не осознавал.

– Я не понимаю, почему ты набросилась на меня как разъяренная тигрица. – Лунъян недовольно подпер щеку рукой. – Все воюют.

– Я всегда верила в то, что ты лучше многих, – укорила его Яньлинь, не вложив в эти слова ни капли лести. – Разве ты не собирался заботиться лишь о том, чтобы сделать счастливыми жителей своей страны?

– Ну… – Лунъян задумчиво постучал пальцами другой руки по подлокотнику. – Если покорить западных варваров, они тоже станут частью нашей страны. Им же лучше.

Яньлинь чуть не стукнула его веером.

– Да мне дела нет до этих варваров, наши воины будут гибнуть!

Лунъян вновь поморщился, Яньлинь подавила порыв ласково погладить его по голове.

– Они устраивают набеги на наши земли, – вяло возразил он.

– Они устраивали их годы назад, после того как отец пошел на них войной и проиграл. Неужели ты хочешь повторить его судьбу и оставить собственного сына? – Яньлинь знала, на что надавить: в жене и сыне Лунъян души не чаял.

Женившись на нынешней императрице, он даже наложниц не посещал, не видя вообще никого, кроме нее. И с сыном все свободное время проводил. А теперь что за бредни пришли в его голову?

– Я не отправлюсь на передовую, – продолжил Лунъян, – и, наверно, должен отомстить за отца.

Желание ударить его веером вновь начало перевешивать. Яньлинь лучше многих знала: отец их был тираном. Он часто бил Лунъяна не за провинности даже, а за то, что он не достигал тех невероятных успехов, которых отец от него требовал.

Саму Яньлинь бил за излишнее своеволие и то, что она каждый раз за Лунъяна заступалась.

– А потом кто-то другой будет мстить тебе за своего отца. Так мы враждуем с варварами сотни лет, уже никто и не вспомнит, чей отец умер первым. Сейчас граница стабильна как никогда. Оставь эти мысли.

– Но и империя как никогда сильна. – Лунъян поднял на нее светло-карие, как и у нее, глаза.

– Потому что ты сделал ее такой, понижая налоги и грамотно распределяя ресурсы, поощряя обучение среди простого народа. – Голос Яньлинь смягчился.

Она действительно гордилась тем, что ее брат сделал для страны.

– Но разве не значит это, что мы должны нести свое величие дальше? – Вся неуверенность из лица Лунъяна вдруг пропала. – Когда я стану бессмертным императором, то и империя мне нужна столь же бессмертная. Но отсутствие роста ведет к застою, а застой к смерти.

– Вздор! – воскликнула Яньлинь.

– Ты называешь слова императора вздором? – Взгляд его сделался холодным и, как Яньлинь с ужасом поняла, знакомым.

Так же на нее смотрел отец, когда она вступилась за брата. Смотрел, прежде чем ударить.

– Я называю вздором слова моего брата, который еще слишком молод, чтобы отличать юношеские амбиции от настоящего блага для страны.

– Только вот военные вопросы решать императору, а не твоему младшему брату, – напомнил ей Лунъян. – Может быть, ты, цзецзе, до сих пор видишь во мне ребенка, но я больше не собираюсь прятаться за твоим подолом и цепляться за твой рукав.

Эти слова ножом резанули по сердцу.

– Ты даже о здоровье своем позаботиться не можешь, тебя травят, а ты и рад принимать яд, подслащенный обещаниями бессмертия.

– А может быть, это моей дорогой цзецзе не нравится, что я стал самостоятельным и не слушаюсь каждого ее слова, не бегу исполнять каждый ее каприз?

– В таком случае вспомни хоть один мой совет, не пошедший тебе на благо, – ответила Яньлинь, запирая боль глубоко