Бутоны зла. 31 история для мрачных вечеров - Борис Хантаев

Яньлинь остановила Бай Ху легким касанием пальцев.

– Оставь нас пока, потом я сама поднесу пиалу.

– Но… – На лице Бай Ху отразилось сожаление, смешанное с изумлением.

– Прошу.

Бай Ху отставила пиалу на столик и согнулась в поклоне, закрыв лицо рукавами.

– Надеюсь, моя госпожа не изменит тому, о чем мы с ней говорили. – Если раньше голос Бай Ху был по-настоящему мертв, теперь Яньлинь слышала, как старательно она подавляет эмоции.

– Не беспокойся об этом.

«А лучше беги отсюда так далеко, как только можешь», – хотела крикнуть ей Яньлинь, но лишь проводила взглядом удаляющийся силуэт.

– Я буду ждать тебя в Ласточкином лесу, сколько бы ни прошло времени! – все же не удержалась Яньлинь, когда Бай Ху уже затворяла дверь.

Показалось, что она улыбнулась.

– О чем вы говорили до этого? – с интересом спросил Лунъян.

– О том, что распря тигра с драконом губительна для обоих и потому нам тоже не стоит ссориться.

– Хорошо. Мне не нравится быть с тобой в ссоре, цзецзе. С самого детства… – Лунъян тяжело закашлялся, прижимая платок к губам.

Яньлинь обняла его за плечи, придерживая.

– С самого детства, – упорно продолжил он слабым и хриплым голосом, – ты была единственной, кто поддерживал меня. Даже когда я капризничал. Когда пытался сбежать. Когда донимал учителей. Когда не выполнял задания. И когда залил твою любимую гравюру чернилами. Ты ругала меня, но даже тогда я чувствовал, что ты делаешь это из любви ко мне. И я рад, что сейчас ты осознала, что какие-то вещи я понимаю лучше. – Пока он говорил, еще несколько раз сотрясался тяжелым кашлем.

Казалось, что он снова стал таким хрупким, каким был в детстве. Что все внутри него сделано из тонкой бумаги и рвется, рвется, рвется…

– Бай Ху сказала, что процесс перерождения может занять какое-то время. Прежде чем я стану бессмертным, ненадолго умру. Ты ведь позаботишься о моей семье и нашей стране? – Лунъян посмотрел на нее ясными глазами цилиня[64], и Яньлинь кивнула, погладив его по голове.

– Я клянусь тебе: все, чего ты достиг, я сохраню и приумножу.

– Спасибо. – Он прикрыл глаза, тяжело вдыхая. – А теперь дай мне пиалу.

И Яньлинь поднесла ему эликсир. Как сотни раз подносила лекарства во времена болезней. Потом укрывала одеялом. Целовала в лоб. И оставалась хранить его сон до рассвета.

Лунъян выпил залпом, и кровь на его губах смешалась со ртутью. Он уронил голову Яньлинь на колени, провел кончиками пальцев по узору на ее ханьфу, когда-то им и подаренного. За стенами замка, сотрясая небеса громом, начиналась весенняя гроза. Яньлинь взяла Лунъяна за руку.

– Раньше я всегда просил тебя остаться со мной, пока непогода не утихнет, – сказал он. – Почему-то яснее всего помню, как ты говорила, что далеко-далеко там, где заходит солнце, живет Владычица Запада.

– А ты говорил, что тебе хочется отправиться туда вместе со мной.

Она сжала его руку крепко-крепко. Когда Лунъян только учился ходить, впервые поставив его на ноги, Яньлинь так боялась, что он упадет, что сжала его ладонь слишком сильно и Лунъян расплакался. Она еще долго-долго утешала его.

– До сих пор хочу. – Голос брата затихал, точно он уходил, а она оставалась.

Потом у него получалось ходить все лучше и лучше, и Яньлинь понимала, что должна отпустить его, позволить научиться держать равновесие самому.

Но выпустить его ладонь было безумно страшно.

– Тогда давай отправимся на запад, – попросила Яньлинь, склоняясь над ним, прижимаясь лбом к виску и сдерживая подступающие к горлу слезы.

– Как только я стану бессмертным.

Но однажды Лунъян увидел бабочку и бросился за ней. Его ладонь выскользнула из ее руки, и почему-то это было так больно и страшно, что Яньлинь едва не закричала. Но он побежал. А она лишь смотрела, как крохотная фигурка его все отдаляется и отдаляется.

– Когда ты станешь бессмертным, обязательно найдешь меня на западе, – пообещала ему Яньлинь. – Но часть пути тебе придется пройти самому.

Безжизненная рука брата выскользнула из ее ладони.

* * *

Яньлинь не знала, сколько прошло времени, прежде чем она покинула его покои. Не знала, откуда нашла силы закричать: «Советница Бай Ху отравила императора!»

Не знала, как смогла утешить убивавшуюся по мужу императрицу. Как смогла успокоить его сына.

Не знала, как губы ее смогли озвучить смертный приговор для Бай Ху.

– Дозволено ли мне последнее желание? – спросила она, глядя в глаза Яньлинь своими, сияющими, как отполированный обсидиан.

Яньлинь кивнула.

– Тогда я желаю стать тигром Владычицы Запада! – воскликнула Бай Ху и опустошила пиалу с ядом одним глотком.

Яньлинь не знала, как ей достало мудрости мирно править страной еще десять лет, прежде чем со спокойной душой передать трон Дунъяну и удалиться в горы, следуя своему дао.

* * *

– Далеко-далеко там, где заходит солнце, в горах на границе двух стран растет Ласточкин лес. Там живет прекрасная даоска, достигшая бессмертия. Спускается к ней небожитель, что похож на нее, точно родной брат. Османтус там цветет круглый год, и нет персиков слаще, чем те, что растут в ее лесу, – говорила молодая тигрица-оборотень, объясняя матери, зачем спускается с их горы и отправляется в горы другие. – Там вот уже две сотни лет живет Владычица Запада. Я хочу быть ее тигром.

Скала Клины

Евгения Липницкая

День лениво клонился к закату; Саша, Макс, Том и Хлоя не спеша брели по сонным, нагретым весенним солнцем улицам Маллоу, вдыхали напоенный ароматами цветов воздух, любовались бело-розовой пеной боярышника и рододендронов. Они методично прошлись по всем упомянутым в путеводителе местам, вдоль и поперек обошли городской замок и сад при нем, а теперь возвращались, усталые и довольные, чтобы полюбоваться напоследок местным памятником архитектуры – Домом с часами. Ну и выпить чего-нибудь прохладительного заодно.

«Старую скрипку» друзья увидели сразу, как только подошли к концу Дэвис-стрит: зеленый деревянный фасад, кружевные занавески на окнах, горшки с кудрявыми петуниями, потрепанная вывеска – эталонный образец старого паба, хоть в энциклопедию его фото помещай. Внутри было пусто, если не считать пары пожилых завсегдатаев, что, казалось, давно приросли к скрипучим деревянным стульям. Вторжение чужаков они встретили c демонстративным равнодушием и тщательно скрываемым любопытством, величественно кивнули в ответ на приветствия и снова склонились над выцветшей от времени шахматной доской. Крашеная блондинка за стойкой окинула друзей сонным взглядом, хлопнула розовым пузырем