Бутоны зла. 31 история для мрачных вечеров - Борис Хантаев

«Хоть глоток, всего один глоток, – стучало в висках. – Наверняка у этих потаскух есть виски».

Но когда дым рассеялся, он замер.

Вместо ожидаемых рыбачек или подгулявших туристок он увидел у огня женщин в длинных, до пят, рубахах из грубой рогожи или парусины. Белизна полотна вызывала неприятные ассоциации с саванами. А венки из трав с веточками привлекающей фейри бузины и пучки полыни, тимьяна и лаванды, которые бесовки бросали в котел, где кипела явно не уха, не оставляли сомнений в том, что собрались они явно для колдовского ритуала. Бельтейн – древний праздник фейри, время шабашей ведьм и полетов на метле. Не просто так женщины будто не шагали, а скользили над землей. Лиц Пол не различил. Они скрывались в глубоких тенях.

Дым от котла вместо того, чтобы подниматься вверх, стелился по земле, обвивая ноги женщин змеиными кольцами, готовыми в любой момент сомкнуться в смертельном удушающем захвате. Свечи, отлитые из воска, смешанного с травами, чадили по краям поляны, образуя пятиконечную звезду. И Пол уже ступил внутрь этой демонической фигуры.

В центре, над котлом с черной жижей, стояла, видимо, верховная ведьма. Длинные рыжие волосы скрывали лицо, руки, тонкие, не просто иссохшие, но словно изъеденные коростой или же обглоданные рыбами и раками, мешали варево костяной ложкой. Рубаха, не долгополая, как у остальных, а кружевная, едва прикрывавшая колени, выставляла на всеобщее обозрение ноги – неожиданно стройные, почти девичьи, но покрытые синяками и залитые кровью, струившейся по внутренней поверхности бедер.

Пол хотел отступить, но в этот момент предводительница обернулась, и он ее узнал. Лицо, когда-то такое милое, теперь напоминало высохшую грушу – все те же черты, но будто усохшие или размытые дождем, который никак не мог добраться до побережья. Глаза, в которых он когда-то тонул, теперь смотрели сквозь него, словно он был уже мертвецом. Он узнал и ноги, которые сводили его с ума. Ее открытые коленки, округлые, аппетитные, на которые он сразу положил взгляд, впервые увидев ее в пабе их городка, которые потом раздвинул в узком заплеванном переулке.

– Пол – полено, – с ненавистью прошипела она, и в его памяти всплыл тот вечер.

Третья бутылка виски. Они сидели в портовом кабачке, где потолок был низким, а воздух – густым от табачного дыма и лживых обещаний. Она смеялась над его шутками, ее лицо раскраснелось от выпивки и поцелуев, которые он то и дело украдкой оставлял на ее шее. Ее глаза блестели, но не от счастья – от того же виски, что затуманило и его разум.

Почему он так поступил? Пол потом сто раз прокручивал в голове этот вечер, но так и не нашел ответа. Может, потому что друзья подливали ему выпивку, а он всегда был щедрым – если угощали, он считал, что должен поделиться счастьем. Или просто потому, что в тот момент она казалась ему не человеком, а вещью – красивой, доступной. И она принадлежала ему. Он и дальше мог бы пользоваться ею безраздельно. Зачем он позволил уговорить себя поделиться?

– Пойдем к родителям, познакомимся, – прохрипел он, обнимая ее за талию и увлекая в темную подворотню.

Она засмеялась, думая, что это шутка, но смех оборвался, когда он прижал ее к холодной кирпичной стене.

За спиной послышался пьяный хохот дружков.

– Давай, Пол, не тяни! – раззадоривали они.

– Смелее, если что, мы подержим!

Кто-то крикнул:

– И не забудь, что нам обещал!

Она вырывалась. Сначала тихо, испуганно:

– Пол, хватит, отпусти…

Затем громче:

– Нет! Прекрати!

Но он не слышал. Или не хотел слышать. Трясущимися от выпивки и вожделения руками срывал с нее платье, задирал короткую кружевную рубашку, которую она надела явно для него. Она кричала. Кто-то из друзей зажал ей рот ладонью. Потом была кровь. На ее ногах. На его руках. Когда все кончилось, она лежала на земле, дрожа, как пойманная птица. Пол, внезапно отрезвев, попытался поднять ее, но она вскочила и побежала – к морю, в темноту.

Он не пошел за ней. А утром нашли ее туфли на берегу.

И с тех пор этот взгляд – полный ужаса, отчаяния и ненависти – преследовал его в каждом кошмаре. Он столько лет топил мучительные воспоминания в алкоголе, но они являлись к нему и в похмельном бреду. Разве он заслужил такие муки?

А теперь она стояла перед ним снова. И ее глаза светились торжеством.

Котел зашипел громче. Она простерла к Полу иссохшую руку – пальцы были неестественно длинными, с зеленоватыми ногтями, похожими на рыбьи кости, отполированные прибоем. Пол почувствовал, как ноги стали ватными, а в горле застрял ком, будто он проглотил носовой якорь.

Ведьма медленно протянула руку, и костлявые пальцы сцепились вокруг его запястья. Прикосновение было ледяным, как морская вода в феврале.

– Ты думал, я забыла? – Ее голос звучал так, будто доносился со дна – глухо, с пузырящимися нотками. – Ты думал, что можно просто сделать это и уйти?

Она привлекла его к костру с силой прилива, рвущего швартовы. Пол, потеряв равновесие, рухнул на колени перед котлом, где булькала черная жижа, пахнущая гнилыми мидиями и медью. Пламя осветило то, что скрывала кружевная рубаха, – вместо тела зияла бездна, как в трюме корабля, пролежавшего на дне века. В этой тьме шевелилось что-то – то ли угри, то ли спутанные водоросли, то ли пальцы утопленников. И из-под коротенькой рубашки выглядывали стройные девичьи ноги в разводах крови.

– Я ждала! – Голос ее был теперь как скрип ржавых якорных цепей.

Пол вдруг ощутил во рту вкус соли – не морской, не той, что остается после слез, а той, которая отдает кровью.

Перед глазами поплыли видения. Ледяная струя врывается в легкие, вытесняя последний пузырь воздуха. Руки бьются о черную воду, но поверхность сразу становится твердой, как палуба под ногами. Течение уносит вниз, где во тьме уже ждут – бледные, раздувшиеся лица тех, кто тоже не доплыл. Водоросли, как зеленые змеи, обвивают шею, впиваются под кожу…

Пол закричал, но звук потерялся в грохоте прибоя. Он рванулся назад, выдираясь из цепких пальцев утопленницы, и ветхая ткань его рубахи лопнула с треском старых парусов, оставляя у нее в руках клок полотна и лоскут кожи. Он побежал, не разбирая дороги, спотыкаясь о камни. За спиной раздавался хор жутких голосов, слышался то ли потусторонний смех, то ли вороний грай, то ли плач чаек. Пол упал, ударился коленом о