Бутоны зла. 31 история для мрачных вечеров - Борис Хантаев

валун, но тут же вскочил. В ушах стучало: «Беги, беги, беги». Ноги вязли в песке, будто в жидком иле. Камни превращались в скользкие, колкие шары морских ежей. По лицу хлестал дождь. Непогода, так долго томившая берег душным зноем, разразилась прямо над его головой сильнейшей грозой, разверзая черную бездну, полную орущих и гогочущих бесов.

Когда он достиг кромки прилива, с берега донесся крик, от которого сжались легкие, будто в них уже попала вода:

– Ты думаешь, море тебя спасет? Я дышу в его приливах! Я сплю в его глубинах!

Обернувшись, Пол увидел: она стояла по пояс в воде, но волны не омывали ее, а стекали с невидимого барьера. Ее короткая разорванная рубаха, раздуваясь на ветру, сливалась с гребнями пены.

– Когда твой корабль пойдет ко дну… – голос настиг его сквозь шум внезапно налетевшего шторма, – я буду ждать на берегу. Как ты ждал меня тогда у подворотни.

* * *

Пол не пил тридцать семь дней. Он считал каждый час, каждую минуту – как когда-то считал мили до родного порта. Трясущиеся руки, ночная испарина, кошмары, в которых он снова и снова тонул в тех самых глазах… Но он держался. Каждое утро он приходил в порт и стоял у причала, забредал в доки и к грузчикам. Искал хоть какую-то работу.

– Тебе нечего здесь ловить, алкаш, – бросали ему.

Но на тридцать восьмой день старый капитан Йоргенсон, прищурив единственный глаз (второй он потерял где-то у берегов Сомали), сказал:

– «Катти Сарк» выходит завтра на промысел. Ты знаешь, где у сейнера нос, а где корма?

– Знаю, – прошептал Пол.

– Тогда в пять утра здесь. Пьяным не приходи.

Судно было древним, как грехи Пола. Облупившаяся краска, ржавые лебедки, вылинявшая палуба, пропитанная рыбьей чешуей и солью. Но для Пола это был ковчег.

Команда встретила его молчанием.

– Это Пол, – представил его капитан. – Будет младшим матросом, а там посмотрим.

– Опять нянькаться с пропойцей? – проворчал боцман, плюнув за борт.

Первый день в море Пол провел, стирая в кровь ладони о канаты. Он работал как одержимый: чистил палубу, драил ржавые люки, закреплял в трюме ящики с провиантом. Он знал: если остановится, увидит в брызгах волн ее лицо.

Ночью, когда команда спала, он вышел на палубу. Море было черным, как та бездна под рубахой. Где-то там, в глубине…

– Не заглядывайся, – раздался за спиной голос капитана. – Море любит, когда в него всматриваются. Может потянуть.

Пол кивнул.

– Я бросил пить, – вдруг сказал он, словно оправдываясь.

Капитан хмыкнул:

– Все мы тут что-то бросили, парень.

Утром сейнер закончил переход, и команда приступила к промыслу. Пол следил за лебедкой, спуская на воду моторку, с помощью которой закидывали невод, и с улыбкой смотрел за горизонт. Он верил, что сможет начать все заново. Но в темном камбузе лежала его старая рубаха – та самая, что порвалась в ту ночь. Тридцать семь дней завязки она напоминала о том, к чему может привести всего один глоточек. Пол взял ее с собой на борт, чтобы не сорваться. Ведь у моряков не так уж много способов согреться душой и телом. Но иногда во время качки ему казалось, что рубаха шевелится, и слышался голос, зовущий его из глубин.

Пол ходил на сейнере уже почти год и за это время ни разу не промочил горло горячительным. Зато дорос сначала до боцмана, потом и до штурмана. В молодости-то он даже умел прокладывать курс, а сейчас с легкостью читал знаки фарватера и еще ни разу не ошибался. Приближался Бельтейн, и Пол не хотел даже думать об этом проклятом языческом празднике. Бывалые моряки, конечно, советовали ему сходить в церковь, но он так и не покаялся в грехах. Даже в том, самом страшном.

Третий день промысла начался с тревожных признаков. Еще на рассвете чайки неожиданно покинули корму, а к полудню горизонт почернел, будто его облили мазутом. Капитан Йоргенсон, посасывая потухшую трубку, хмуро наблюдал за надвигающейся стеной дождя.

– Готовьтесь к авралу, – бросил он, но шторм пришел раньше, чем ожидали.

К четырем часам волнение достигло уже шести баллов. «Катти Сарк» скрипела всеми шпангоутами, раскачиваясь, как старый пьяница на утренней заре. Пол, стоявший у штурвала, пока Йоргенсон вел переговоры с диспетчером о заходе в порт, чувствовал, как мокрое рулевое колесо вырывается из рук, сделавшись живым и неукротимым. Соленая пена хлестала по лицу, застилала глаза.

Внезапно сквозь пелену дождя он увидел огни. Или ему показалось? Точно, маяк! Значит, вход в бухту близко. Спасение!

– Лево руля! К берегу! – закричал он, поворачивая штурвал.

Но в тот же момент раздался истошный вопль впередсмотрящего:

– Скалы! Прямо по носу!

Пол понял страшную правду: в штормовой кутерьме он перепутал обозначения фарватера. То, что он принял за маяк, оказалось предупреждением о каменной ловушке.

Удар потряс судно. Раздался жуткий скрежет – стальной корпус скорчило на рифах, как бумажный кораблик. Палуба накренилась под немыслимым углом. Посыпались ящики, порвались тросы.

Кто-то закричал:

– Шлюпки на воду! Спустить спасательный плот!

Пол бросился помогать команде, когда новый вал перекатился через палубу. Его подхватило, протащило по мокрому дереву и швырнуло в открытый люк трюма. Он рухнул вниз, ударившись спиной о какую-то бочку.

Когда сознание вернулось, вокруг уже хлюпала вода. Темнота была абсолютной, лишь где-то сверху мерцал тусклый свет аварийного фонаря. Пол попытался выбраться, но переломанные шпангоуты перекрыли путь. Вода поднималась с пугающей скоростью, достигая пояса.

Где-то над ним раздавались вопли, шаги, потом – отчаянный стук по корпусу:

– Есть кто живой?!

Пол закричал в ответ, но его голос потонул в реве шторма. Затем наступила зловещая тишина – команда покинула тонущее судно. Вода добралась до груди. Пол судорожно цеплялся за бочку, понимая, что это конец. В последний момент он заметил узкую щель – возможно, выход? Собрав силы, он рванулся вперед…

Ледяная вода сомкнулась над головой Пола. В темноте трюма он нащупал щель между перекореженными корабельными ребрами и перегородками – последний шанс. Кровь стучала в висках, легкие горели огнем. Слепой, обезумевший от ужаса, он протиснулся в узкий проход, чувствуя, как ржавый металл рвет кожу.

Когда он выбрался на палубу, «Катти Сарк» уже почти легла на борт. Волны перекатывались через дырявые борта, смывая все на своем пути. Пол вцепился в обломок мачты, когда новый вал накрыл судно. Соленая вода хлынула в горло, но он продолжал бороться, выныривая, хватая ртом воздух.

В просвете между волн его взгляд упал на берег. Там, среди скал, горел знакомый костер. У огня стояла она –