Проект «Сфера-80»: Олимпиада - Станислав Миков

Работа закипела. Следующие несколько часов кабинет напоминал штаб перед наступлением. Наталья Сергеевна обложилась справочниками по делопроизводству, выверяя каждую запятую в сопроводительном письме. Её пальцы быстро и методично перелистывали страницы, выхватывая нужные пункты из многотомных инструкций министерства радиопромышленности. Липатов, вооружившись рейсфедером и тушью, заполнял извещения об изменениях, вырисовывая микроскопические сноски, доказывающие, что электрическая ёмкость шины данных не пострадала.

Алексей наблюдал за ними со смешанным чувством восхищения и лёгкого сюрреализма. Они буквально взламывали советскую бюрократическую машину её же собственным оружием.

Когда бумаги были готовы, начался телефонный этап. Наталья Сергеевна придвинула к себе тяжёлый карболитовый аппарат и начала крутить диск. Дозвонившись до главного технолога в Орле, она преобразилась. Её голос зазвучал с металлической, непререкаемой уверенностью человека, который звонит из Москвы, хотя она сидела в провинциальном Владимире.

Она сыпала номерами параграфов, ссылалась на директивы ЦК и мягко, но настойчиво вбивала в голову собеседника главную мысль: завод получил реальный шанс на спасение.

— Поймите, товарищ Зимин, — говорила она в трубку, слегка понизив голос, создавая иллюзию доверительной беседы. — Никто не заставляет вас переделывать техпроцесс. Извещение номер сорок два позволяет вам провести это как рационализаторское внедрение. Мы берём всю ответственность за документацию на себя. А ваш завод, внедрив улучшенный алгоритм, получает право подать заявку на премию за освоение инновационной продукции в рамках олимпийского года. Фонд заработной платы увеличится, а конвейер не остановится ни на минуту.

На том конце провода повисла долгая, напряжённая пауза. Морозов слышал сквозь мембрану трубки треск помех и тяжёлое дыхание технолога. Система ломалась под тяжестью аргумента о премии.

Система пошатнулась, но технолог сделал последнюю попытку отбиться.

— Допустим, премия, — хрипло донеслось из динамика. — А комплектующие? В спецификации новые РФ-вторые и логика. У меня лимиты Госплана под них не заложены! Мне ради ваших рацпредложений побираться идти?

Наталья Сергеевна победно посмотрела на Морозова и выдала главный козырь.

— Вам не придется искать фонды, товарищ Зимин. Мы отгрузим вам готовые, прошитые нашим кодом микросхемы памяти и дешифраторы напрямую, из резервов ДОСААФ по взаимозачету. Комплектация за наш счет. Ваше дело — только обновить маски печатных плат и запаять детали.

Треск помех в трубке сменился изумленным молчанием. Получить дефицитную комплектацию в обход неповоротливого Госснаба — от такого советские производственники не отказывались.

— Присылайте спецсвязью ваши чертежи, извещение и первую партию чипов, — наконец сдался голос из трубки. — Но если нормоконтроль министерства нас завернёт, я лично приеду к вам во Владимир разбираться.

Наталья Сергеевна аккуратно опустила трубку на рычаг. Липатов облегчённо выдохнул, промокая лоб носовым платком.

— Кишинёв обработаем по той же схеме после обеда, — констатировала она, собирая подписанные листы в ровную стопку и протягивая их Алексею. — Документы готовы к отправке, Алексей Николаевич. Можете передавать новые прошивки.

Морозов взял тяжёлую папку. Это была малая, невидимая миру победа. Ни один пользователь никогда не узнает, сколько чернил и нервов было потрачено, чтобы их машина загрузилась на пару секунд быстрее и смогла нарисовать окружность. Его команда научилась не просто выживать в этих условиях — они научились управлять ими.

* * *

После обеда лаборатория КБ-3 собралась у макета. На широком столе, опутанная лапшой из цветных проводов МГТФ, лежала основа их главной надежды — процессорный узел на керамическом кристалле.

Евгений сидел на табурете, сгорбившись над толстой общей тетрадью. Он безостановочно грыз колпачок ручки, бессмысленно глядя перед собой. Перед ним лежал ассемблерный листинг ядра операционной системы, который он привёз из Москвы.

Олег находился на другой стороне стола. Он методично прозванивал мультиметром цепи питания, изредка делая пометки в своём блокноте. Его задача заключалась в том, чтобы найти слабые места ещё до того, как они превратятся в дым и сгоревшие транзисторы.

Морозов вошёл в лабораторию, прикрыв за собой дверь. Он прислонился к косяку, скрестив руки на груди, и несколько секунд молча наблюдал за командой.

— Не сходится, — вдруг пробормотал Евгений, в сердцах бросая ручку на стол. Она покатилась и упала на пол с сухим стуком. — Ядро переписано. Базовая система ввода-вывода адаптирована под нашу архитектуру портов. Я могу загрузить командный процессор в оперативную память. Но мне неоткуда его грузить. Магнитофонная лента для этого не годится, Лёша. Кассетный интерфейс — это слепой, последовательный доступ. Операционка должна уметь произвольно читать любой сектор на носителе. Мне нужен дисковод. Критически нужен. Без него вся эта магия с прерываниями останется теорией на бумаге.

Алексей медленно подошёл к столу и сел напротив программиста. Он знал этот разговор наизусть, они возвращались к нему каждый день.

— Я связывался с Москвой вчера вечером, Женя. И по линии кураторов, и через министерские фонды.

— И? — Громов подался вперёд, в его глазах блеснула надежда.

— И ничего хорошего, — Морозов устало пожал плечами. — Восьмидюймовые накопители идут по спецраспределению. Они все расписаны под стойки ЕС ЭВМ на год вперёд. Кураторы клянутся, что выбили нам фонды на два устройства, но физическая отгрузка произойдёт не раньше середины октября. В лучшем случае.

Громов побледнел и откинулся на спинку табурета.

— Октябрь? — выдохнул он. — Лёша, к октябрю я забуду, как этот код работает. Мы остановились. У нас есть мозг, но нет памяти.

Олег отложил щупы мультиметра. Он внимательно посмотрел на Громова, затем перевёл прищуренный взгляд на Морозова.

— По официальной линии мы будем ждать до зимы, это к гадалке не ходи, — медленно произнёс Олег, потирая подбородок. — Но если нельзя войти через парадную дверь, нужно искать чёрный ход.

— И где у нас чёрный ход к дефицитной периферии? — скептически поинтересовался Алексей.

— В областном статистическом управлении, — спокойно ответил Олег. — У меня там один знакомый радиолюбитель в ВЦ работает. Мы с ним на коротких волнах часто пересекаемся. Так вот, он пару месяцев назад жаловался в эфире. Им по разнарядке спустили новенький болгарский накопитель ИЗОТ. Хотели прицепить к их стойке для архивации данных. А болгары прислали контроллер с другой ревизией разъёма. Местные спецы бились-бились, спалили пару микросхем в интерфейсе, плюнули и списали его по акту как неремонтопригодный.

Морозов выпрямился.

— Он списан? Физически уничтожен?

— В том-то и дело, что нет, — усмехнулся Олег. — Уничтожать такую бандуру — это возиться с драгметаллами, комиссиями. Он у них пылится в подсобке машинного зала под брезентом. Мёртвый груз, который числится на балансе как металлолом.

Громов мгновенно подобрался.

— Ты сможешь его восстановить? — спросил он Олега.

— Интерфейс перепаяю не глядя, — уверенно кивнул тот. — Вопрос в другом. Как нам его оттуда вытащить? Сисадмин, конечно, свой парень, но за просто так казённое имущество, даже списанное, отдавать