Проект «Сфера-80»: Олимпиада - Станислав Миков

class="p1">— Я, — Морозов отделился от подоконника и сделал шаг навстречу. Внутренне он подобрался. Майор Сергеев сдержал слово. Механизм, запущенный в московском кабинете, сработал с пугающей эффективностью.

— Предъявите документ, удостоверяющий личность.

Алексей достал из внутреннего кармана пиджака, висящего на спинке стула, паспорт и протянул фельдъегерю. Тот внимательно, сверяя каждую букву и переводя цепкий взгляд с фотографии на оригинал, изучил документ. Затем кивнул, вернул паспорт и положил брезентовый мешок на ближайший свободный стол, предварительно смахнув с него обрезки проводов.

— Распишитесь в журнале. Время, дата, расшифровка подписи.

Курьер извлек из планшета прошнурованную книгу учета. Алексей взял предложенную ручку. Бумага под пальцами казалась необычно плотной. Он вывел свою фамилию, чувствуя, как за спиной сгрудилась почти вся лаборатория, не смея, однако, подойти ближе чем на метр к опечатанной таре.

— Груз передан в целостности. Печать не нарушена, — констатировал фельдъегерь, забирая журнал. Он козырнул, развернулся через левое плечо и чеканным шагом покинул помещение. Дверь за ним закрылась с тяжелым стуком.

Несколько секунд в КБ-3 стояла абсолютная тишина. Все смотрели на мешок.

— Лёша… — полушепотом нарушила молчание Люба, делая осторожный шаг вперед. — Это что? Откуда?

— Это, Любовь Анатольевна, наше будущее, — Морозов криво усмехнулся, доставая из кармана брюк перочинный нож. — Приехало московским экспрессом прямо из фондов, о которых нам с вами лучше не знать.

Он подцепил лезвием суровую нитку. Сургуч с сухим треском разломился надвое, обнажив кусок шпагата. Запахло казенной смолой и суровой тканью. Алексей развязал горловину и заглянул внутрь. Там, переложенные слоями плотной серой бумаги, лежали несколько картонных коробок без единой типографской надписи. Только штампы ОТК и ряды цифр, нанесенные фиолетовыми чернилами.

Морозов извлек коробку и открыл крышку.

Люба ахнула и прижала ладони к щекам. Саша Птицын, забыв про свой паяльник, вытянул шею так, что едва не свернул позвоночник.

Внутри коробки, аккуратно уложенные в ячейки черного токопроводящего поролона, ровными рядами лежали они. Микросхемы в керамических корпусах, окрашенных в благородный темно-сиреневый цвет, по бокам которых тускло мерцали золотом толстые, надежные выводы.

Алексей осторожно, двумя пальцами, взял одну из них. Керамика холодила кожу. Сами микропроцессоры К580 у них уже были, надежно хранились до поры в сейфе. Но голый процессор без генератора фаз и контроллера состояний представлял собой просто кусок дорогой, хоть и очень умной керамики.

— Системные контроллеры… ВК-двадцать восемь. И тактовые генераторы ГФ-двадцать четыре! — выдохнула Люба, подходя вплотную и перебирая взглядом ряды микросхем, словно желая согреться от них. — И не пластик, а оборонная керамика. Пятая приемка. Господи, Лёша, как ты это пробил? Нам же на весь год официально ни одного корпуса не выделяли!

— Места надо знать, — философски заметил Морозов.

— Это же полная обвязка к нашим камням! — глаза Любы расширились от чистого инженерного восторга. — Всегда же только ядра присылают, а остальное заставляют на рассыпухе городить! А тут… тут же всё есть! У нас готовые комплекты, можно шину строить без костылей!

Алексей смотрел на золотые контакты, и триумф в его груди медленно смешивался с холодным осадком. Эти коробки были материальным подтверждением его договора с системой. В каждую эту микросхему был впаян невидимый жучок абсолютной подотчетности. Но отступать было некуда. Архитектура требовала кремния.

Дверь снова распахнулась. На этот раз вошел Михалыч. Начальник КБ-3 в своем вечном потертом пиджаке двигался тяжеловесно, но смотрел цепко. Он сразу оценил мизансцену: сгрудившуюся вокруг стола команду, вспоротый брезентовый мешок спецсвязи и сияющие золотом коробки.

Михалыч подошел, молча взял одну микросхему из поролона, покрутил ее перед глазами, хмыкнул и аккуратно положил обратно.

— Спецпочта, значит. Без накладных через мой стол, — произнес он низким, вибрирующим голосом. Он посмотрел на Морозова долгим, тяжелым взглядом, в котором читалось полное понимание того, в какие игры начал играть его ведущий инженер. Но спрашивать о цене Михалыч не стал. Он был мудрым человеком. — Богато. Очень богато, Алексей. Значит, выбил-таки родную обвязку к своим процессорам. Это уже точно не игрушки на логике. Серьезный шаг.

— Это кровь и нервы для нашей машины, Иван Михайлович. Мы переходим на новый уровень.

— Переходите, — согласился начальник, закладывая руки за спину. — Только вот что я тебе скажу. Ты этого зверя в институт притащил, тебе за него и отвечать. Соседи наши по этажу, которые аналоговыми машинами занимаются, уже воют, что мы им планы портим и фонды забираем. А теперь, когда их к нам присоединили, они вообще саботаж устроят. Они твои микросхемы за бесовство считают.

Михалыч тяжело оперся о край стола.

— Завтра в десять утра проводишь расширенный техсовет в большом актовом зале. Для всего НИИ. И особенно для этих, из расформированного второго отдела. Они должны понимать, куда ветер дует, и почему их стрелочные вольтметры отправляются на свалку истории. Подготовься, Алексей. Съедят они тебя без соли, если дашь слабину. Но я в тебе не сомневаюсь.

* * *

Большой актовый зал НИИ «Электронмаш» дышал монументальной скукой и запахом старой шерсти. Высокие потолки с массивными люстрами терялись в пыльной полутьме, а ряды тяжелых дубовых кресел с откидными сиденьями, казалось, были привинчены к полу навечно. Солнечный свет с трудом пробивался через плотные бархатные шторы, оставляя на паркете косые, пыльные полосы.

Зал был полон. В первых рядах кучно сели инженеры из бывшего КБ-2 — «аналоговики». Люди за пятьдесят, ветераны радиоэлектроники в мешковатых костюмах. Перед ними на откидных столиках лежали общие тетради и логарифмические линейки. Они переговаривались вполголоса, бросая на пустую трибуну раздраженные взгляды. Для них цифровая техника была чуждой, а выскочка Морозов казался прямой угрозой их привычному миру синусоид и операционных усилителей.

Алексей стоял у доски, покручивая в пальцах кусок мела. Он чувствовал этот холод, исходящий от первых рядов. Люба и Саша сидели сбоку, напряженные, как струны. Михалыч устроился в президиуме, скрестив руки на груди, всем своим видом демонстрируя нейтралитет.

Морозов дождался, пока стихнет гул голосов. Тишина установилась не сразу, неохотно.

— Доброе утро, товарищи, — начал Алексей, и его голос, ровный и уверенный, отразился от деревянных панелей зала. — Сегодня мы собрались, чтобы обсудить архитектуру микропроцессорных систем и причины, по которым наше КБ переходит на полностью дискретную логику обработки данных.

Он повернулся к доске и начал чертить. Мел сухо скрипел по грифелю. Морозов рисовал не просто абстрактные квадраты, он разворачивал перед залом структуру будущего. Центральный процессор, системная шина данных, шина адреса, блоки памяти, контроллер прерываний. Его рука двигалась быстро и точно. Он не читал по бумажке, он жил в этой схеме.

— В основе лежит принцип разделения аппаратной и программной среды, — Морозов постучал мелом