Проект «Сфера-80»: Олимпиада - Станислав Миков

Они подошли к стандартному бело-голубому ларьку с надписью «Мороженое». За стеклом, в алюминиевых лотках, томился дефицит. Алексей протянул грузной продавщице в белом крахмальном халате мятый рубль.

— Два пломбира в вафельном стаканчике, пожалуйста.

Продавщица молча, с механической точностью автомата, зачерпнула ложкой порции, бросила их на весы, затем с нажимом вдавила холодные белые шарики в хрустящие стаканчики.

Они пошли дальше, вооруженные холодным лакомством. Алексей откусил кусок. Вкус настоящего советского пломбира — жирного, плотного — был одной из немногих вещей, которые в этом времени оказались лучше, чем в его будущем. Контраст между сладким, ледяным мороженым и горьким осознанием потери свободы маневра был поразительным.

Они гуляли, петляя по улицам, избегая шумных проспектов. Прошли мимо стадиона «Олимпийский», который возвышался над районом как огромный, приземлившийся инопланетный корабль из серого бетона. Возле касс толпились люди, обсуждая шансы советских штангистов. Морозов слушал их обрывки фраз и думал о том, что эти люди живут в счастливом неведении. Они переживают за медали и секунды. И он только что сдал свои позиции в этой войне генералам из госбезопасности.

Анна болтала о какой-то ерунде — о новой пьесе в театре на Таганке, о том, какие смешные шляпки носят иностранные делегации, о статье, которую ей нужно будет написать для заводской многотиражки про передовиков производства. Алексей слушал ее голос, кивал в нужных местах, пытался шутить в ответ, вставляя легкие саркастические замечания, которые заставляли Анну смеяться. Внешне они выглядели как обычная пара москвичей на прогулке. Но за легкой беседой Морозов продолжал непрерывно анализировать ситуацию.

Он просчитывал варианты. Если Сергеев сдержит слово и завалит их процессорами, «Сфера-82» станет государственным приоритетом. Но это значит, что каждый шаг Громова и Олега теперь нужно будет контролировать, чтобы они не болтнули лишнего в эфире или не опубликовали кусок секретного кода.

Они вышли к ВДНХ. Здесь народу было еще больше. Огромные золотые статуи девушек на фонтане «Дружба народов» сверкали в лучах заходящего солнца с такой интенсивностью, что больно было смотреть. Вода с шумом падала в гранитные чаши, создавая вокруг фонтана прохладную, влажную ауру.

Анна подвела его к парапету фонтана. Мельчайшая водяная пыль оседала на лице, принося мгновенное облегчение после душного асфальта.

Анна доела мороженое, стряхнула крошки с пальцев и повернулась к Алексею. Шум воды глушил звуки толпы.

— Ты все равно думаешь о них, — тихо констатировала она, глядя ему прямо в глаза. Это не было упреком. Просто факт. — О людях в сером.

Алексей не стал отпираться. Он дожевал хрустящий край вафельного стаканчика.

— Я думаю о том, Аня, что эта прогулка — наша последняя возможность побыть просто людьми. Не архитекторами систем, не спасителями советской микроэлектроники, не пешками на доске комитета. Просто Лешей и Аней.

Он посмотрел на свои руки. Те самые руки, которые когда-то в другой жизни собирали кластеры, а теперь пахли советским мороженым и дешевой типографской краской.

— Завтра мы сядем в поезд, — продолжил он, голос его звучал ровно, почти гипнотически под шум падающей воды. — Мы вернемся во Владимир. И там начнется ад. Сергеев даст нам детали, но заберет душу проекта. Он заставит нас работать на войну, на радары, на станки. А я хотел делать компьютеры для людей. Для школьников. Для таких, как тот мальчишка, который пишет код в тетрадке.

Анна положила ладонь на его напряженный кулак.

— Ты сделаешь и то, и другое, Леша, — ее голос был тихим, но в нем звучала твердая уверенность. Уверенность, которой самому Морозову сейчас так не хватало. — Ты видишь участок карты, которого они не видят. Но тебе нужны Громов, Михалыч, Люба, документы и даже этот твой майор. Они думают, что посадили тебя на цепь. А ты попробуешь превратить их ресурсы в дорогу для того, что задумал.

Алексей поднял голову. Над монументальным шпилем центрального павильона высоко в небе прочертил идеальную белую линию инверсионного следа реактивный самолет. Серебристая точка двигалась быстро, разрезая синеву.

Он смотрел на этот след. Анна была права. Иллюзия абсолютной свободы умерла в кабинете Сергеева. Но вместо нее родилась холодная, расчетливая стратегия.

Да, он стал частью системы. Но эта часть теперь находилась в самом центре механизма. Он будет проектировать военные радары и контроллеры, выплачивая неизбежный налог государству. Но на той же самой системной шине, на тех же самых микропроцессорах, оплаченных бюджетом КГБ, он выстроит свою «Сферу». Он создаст унифицированный стандарт, который тихо, как вирус, расползется по стране через чертежи, через журналы, через заочные олимпиады. И когда система поймет, что произошло, будет уже слишком поздно. Микрокомпьютеры станут массовыми.

— Знаешь, Аня, — Алексей глубоко вдохнул влажный воздух у фонтана и наконец-то искренне улыбнулся. Его плечи расслабились. — Пожалуй, быть винтиком не так уж плохо. Особенно если этот винтик держит на себе всю конструкцию. Пойдем. Нам еще нужно найти, где здесь подают нормальный кофе, прежде чем мы вернемся к нашим платам.

Он взял ее за руку, и они медленно пошли прочь от фонтана, растворяясь в пестрой, праздничной толпе олимпийской столицы, унося с собой чертежи будущего, которое предстояло построить заново.

Глава 19

Спецсвязь и кремниевый ликбез

Утро в лаборатории началось привычно. Гудели дроссели осциллографов, щелкали тумблеры на блоках питания, а в воздухе висел густой запах канифоли, смешанный с ароматом остывшего чая и бумажной пыли. Саша Птицын тихо ругался в углу, пытаясь залудить упрямый контакт на макетной плате, Люба Ветрова задумчиво грызла колпачок авторучки, склонившись над миллиметровкой. Алексей Морозов стоял у окна, методично потирая переносицу. Обычная рутина.

Идиллия разрушилась ровно в девять часов пятнадцать минут.

Тяжелая дверь лаборатории открылась медленно, с ведомственной основательностью. На пороге возник человек в форме. Строгий китель, аккуратные петлицы, на боку под портупеей — тяжелая кобура с табельным пистолетом. Но главное — в руках он держал объемистый, слегка выцветший брезентовый мешок, горловина которого была наглухо перехвачена суровой ниткой и увенчана массивной бляхой сургучной печати.

В лаборатории мгновенно повисла тишина. Саша замер с занесенным паяльником, капля олова сорвалась с жала и с шипением упала на деревянную столешницу. Люба выронила ручку. Даже осциллографы, казалось, стали гудеть на тон ниже. Визит фельдъегеря спецсвязи в обычное, рядовое конструкторское бюро был событием экстраординарным, сродни падению метеорита.

— Морозов Алексей Николаевич? — голос курьера прозвучал сухо, казенно, без малейших интонаций. Он безошибочно вычленил Алексея из присутствующих, словно заранее изучил фотографию в личном деле.