Проект «Сфера-80»: Олимпиада - Станислав Миков

в нише между шкафами притаился терминал оператора. На столе тускло светился зеленым фосфором пузатый монитор, а рядом громоздились два дисковода, размером напоминающие хорошую микроволновую печь.

— Быстрее, — шепнул аспирант, хотя за гулом вентиляторов его шепот вряд ли мог уйти дальше полуметра. Лоб Славы блестел от холодной испарины. Копирование западного софта и допуск посторонних в машинный зал означали гарантированный волчий билет и конец карьеры.

Громов положил портфель на стол и щелкнул металлическими замками. Лязг в тишине прозвучал слишком громко. Евгений достал из недр портфеля общую тетрадь в серой картонной обложке. Углы тетради были истрепаны до состояния мягкой бахромы, а на полях виднелись пятна от кофе и чайных разводов.

— Держи, — Женя протянул тетрадь Славе. Голос его звучал сухо, без тени издевки. — Здесь ассемблерный листинг аппаратных прерываний с комментариями и протокол связи терминала со стойкой ЕС. Плюс, на последних страницах, схема контроллера порта на трех микросхемах от Алексея Николаевича, призванная решить проблему коллизий на шине. Прикрутишь эту математику и схему к своей теоретической главе — и диссертация у тебя в кармане. Никто в вашем институте до такого изящного костыля еще не додумался.

Слава принял тетрадь бережно, двумя руками, как древний манускрипт. Он открыл ее на середине. Глаза Славы забегали по строчкам убористого почерка. Он беззвучно шевелил губами, переводя шестнадцатеричные коды в логические операции. Лицо аспиранта светлело. Страх перед первым отделом отступал перед изяществом инженерной мысли, записанной шариковой ручкой.

— Гениально, — выдохнул Слава, поднимая потрясенный взгляд на Морозова. — Вы… вы арбитраж повесили прямо на логику выборки… Это сэкономит нам сотни часов машинного времени.

— Время — деньги, Слава. А в нашем случае — программное обеспечение, — сухо отозвался Алексей, скрестив руки на груди. — Наша часть сделки выполнена. Теперь ваша очередь.

Аспирант суетливо кивнул, спрятал тетрадь за пазуху куртки и присел на корточки перед массивным несгораемым сейфом, стоявшим под столом. Он быстро набрал код на диске, повернул массивную ручку и распахнул тяжелую дверцу. Извлек оттуда картонный конверт и аккуратно вытряхнул его содержимое на ладонь.

Это была восьмидюймовая дискета.

Морозов смотрел на этот кусок гибкого пластика со странным, смешанным чувством технологического диссонанса. В его прошлом, которое для этого мира было далеким будущим, терабайты информации умещались на чипе размером с ноготь мизинца. А здесь, в восьмидесятом году, двести пятьдесят килобайт данных требовали носителя размером с десертную тарелку. Дискета выглядела массивно, неуклюже и одновременно пугающе хрупко. Черный квадратный конверт из плотной пленки, внутри которого свободно вращался магнитный блин. Огромное овальное окно для головок чтения оставляло магнитный слой беззащитным перед пылью, царапинами и случайным прикосновением пальцев.

Слава нажал массивную пластиковую клавишу на лицевой панели дисковода. Дверца с громким металлическим клацем откинулась вверх. Аспирант вставил дискету в щель — она вошла с характерным шуршанием пластика по металлу — и с силой опустил дверцу вниз, фиксируя носитель. Загорелся красный светодиод.

Внутри механизма проснулся тяжелый электродвигатель. Дисковод загудел, набирая обороты. Затем раздался звук, в который Громов впился с восторгом: резкий, скрежещущий треск шагового привода — головки искали нужную дорожку. Трак-трак-трак. Звук был грубым, механическим, словно кто-то быстро проводил палочкой по стиральной доске.

— Копирование пошло, — прошептал Слава, глядя на экран терминала, где побежали строчки адресов. — Процесс не быстрый.

Громов замер, не моргая и вперив взгляд в красную лампочку дисковода. Для Евгения этот черный пластиковый квадрат был ключом к огромному массиву уже написанных программ и приемов. Это была не просто копия CP/M. Это был стандарт, мост, который позволит их будущей «Сфере-82» запускать и адаптировать тысячи программ, написанных энтузиастами по всему миру, а не вариться в собственном соку изолированных разработок.

Процесс казался бесконечным. Дисковод кряхтел, задумывался, снова трещал, переходя с дорожки на дорожку. Слава то и дело бросал затравленные взгляды на входную дверь машинного зала. Морозов сохранял внешнее спокойствие, методично изучая архитектуру прокладки кабелей под потолком.

Наконец, дисковод издал последний скрип и затих. Красный диод погас.

Слава с облегчением выдохнул, отщелкнул дверцу и извлек дискету. Он ловко упаковал ее обратно в картонный конверт и протянул Громову.

Женя взял дискету за края, как хрупкое стекло, и бережно опустил в подбитое поролоном отделение портфеля.

— Это половина дела, — нервно напомнил Слава, бросаясь к противоположной стене ниши, где стояло АЦПУ. — Вы просили исходники базовой системы ввода-вывода. БИОС. На бумаге править безопаснее, а на дискету лишний раз писать нельзя. Я распечатал вчера ночью во время профилактики.

Аспирант потянул за рычаг на боку монструозного принтера и извлек оттуда колоссальный рулон бумаги.

Алексей смотрел на эту распечатку с невольным уважением. Это была классическая «гармошка» — бесконечная широкая лента грубой, чуть желтоватой бумаги, с двух сторон перфорированная круглыми отверстиями для зубчатых колес протяжного механизма. Бумагу нельзя было просто свернуть в трубку. Она была сфальцована зигзагом, и каждый сгиб хранил на себе стройные колонки ассемблерного кода, напечатанные фиолетовой лентой. Литеры ударяли по бумаге с такой силой, что на обратной стороне страницы проступал ощутимый пальцами рельеф.

Это был чистый, сырой исходный код. Низкоуровневая магия, управляющая прерываниями, опросом клавиатуры и видеовыводом, растянутая на десятки метров целлюлозы.

Слава с трудом оторвал ленту от рулона по линии перфорации. Звук рвущейся бумаги прозвучал резко. Он сложил гармошку в плотный брикет толщиной сантиметров в десять и всучил его Громову.

— Все. Берите и уходите. Если начальник смены застукает… — Слава не договорил, просто махнул рукой, показывая, что дальше будет только расстрел.

Громов принял бумажный брикет. Вес распечатки заметно оттянул руку.

— Спасибо, Слава, — тихо сказал Женя. — Ты не представляешь, что ты сейчас нам отдал.

— Я представляю, что я отдал вам свою диссертацию, — огрызнулся аспирант, похлопывая себя по груди, где лежала тетрадь. — А теперь исчезните. Выход через пожарную лестницу, я сейчас открою.

Они покинули машинный зал так же бесшумно, как и вошли. Слава провел их по узкому техническому коридору, пахнущему сырой штукатуркой, и вытолкнул в тяжелую металлическую дверь.

Переход от холодного, гудящего подземелья к московской улице был мгновенным и оглушающим. Солнечный свет ударил по глазам белой вспышкой. Воздух показался жидким кипятком, настоянным на запахах раскаленного асфальта и автомобильного выхлопа. Морозов зажмурился, чувствуя, как ледяная испарина на спине мгновенно становится теплой.

Дело было сделано. Исходники были у них.

* * *

Курский вокзал оглушил гулом и суетой — это был другой мир, далекий от тишины машинных залов. Из репродукторов под высоким сводом монотонный женский голос объявлял об отправлениях. Эхо отражалось от мраморных стен, мешая слова в неразборчивый гул… В