Проект «Сфера-80»: Олимпиада - Станислав Миков

— Вы можете и дальше держаться за свой монолит и винить законы физики, — Морозов понизил голос почти до шепота, но в зале стояла такая звенящая, гробовая тишина, что его услышал каждый. — Но пока вы это делаете, вы проигрываете время. А время — это единственный ресурс, который Госплан не сможет вам компенсировать. У меня всё.

Алексей бросил огрызок мела на деревянную полочку. Стук кусочка гипса о дерево прозвучал как выстрел.

Он развернулся и медленно пошел обратно к своему месту.

Зал молчал. Никто не хлопал. Никто не кричал. Академики смотрели на ватман так, словно искали в схеме место, за которое можно зацепиться и вернуть разговор в привычные рамки. Этот никому не известный провинциал за десять минут не отменил их опыт и не победил отрасль, но поставил перед ними неприятный вопрос: сколько брака они списывают на судьбу только потому, что не умеют измерить его причину.

Морозов поднимался по ступеням. Спина прямая, дыхание ровное. Он чувствовал на себе тяжесть сотен взглядов, но теперь эти взгляды изменились. В них больше не было столичного снобизма или бюрократической скуки. В них читался страх, смешанный с алчным интересом.

Анна смотрела на приближающегося Алексея расширенными глазами. Ее ручка застыла над страницей блокнота. Она внезапно, кристально ясно поняла одну вещь: этот техсовет стал точкой невозврата. Они приехали сюда просить микросхемы, а уезжают, изменив баланс сил в государственной машине. Теперь они больше не безвестная лаборатория в глуши. Они стали эпицентром землетрясения. И это землетрясение привлечет внимание сил, от которых невозможно просто отмахнуться отчетами.

Идеи Морозова были гениальны, но теперь им потребуется такой юридический щит, который выдержит давление всего Министерства электронной промышленности. На них начнется охота. Одни попытаются их уничтожить, другие — присвоить их разработку себе.

Алексей опустился в свое кресло. Громов сидел рядом, белый как мел. Он дышал так часто, словно только что пробежал стометровку.

— Лёша… — выдохнул программист, не отрывая взгляда от сцены, где президиум начал судорожно шептаться, склонившись над микрофонами. — Ты… ты их только что казнил. Одной левой. Они же теперь нас живыми отсюда не выпустят.

— Выпустят, Женя, — Морозов достал из кармана носовой платок и методично начал стирать белую пыль с пальцев. Его пульс, наконец, начал приходить в норму. — Мы им нужны. Они теперь спать не смогут, думая о том золоте, которое мы им пообещали сэкономить.

Он перевел взгляд на Анну. Она чуть подалась вперед, через проход, и ее пальцы на секунду коснулись его рукава. Всего одно легкое прикосновение, но в нем было столько понимания и поддержки, что остатки напряжения покинули Морозова. Он формировал это прошлое, сгибая его под углы своей архитектуры.

Внезапно шепот в президиуме стих. Председатель поднял голову, растерянно моргая.

Но внимание зала уже было приковано не к сцене.

В третьем ряду партера произошло неуловимое движение. Один из людей в идеальных светло-серых костюмах — тот самый, чей взгляд Морозов поймал во время выступления — чуть наклонился к сидящему позади него молодому человеку в невзрачном пиджаке. Короткий, едва заметный кивок.

Куратор из научно-технической разведки остался сидеть на месте, его лицо по-прежнему не выражало ничего. Но молодой человек мгновенно, словно тень, отделился от кресла. Он не пошел через центр зала. Он скользнул по боковому проходу, двигаясь абсолютно бесшумно, профессионально избегая зрительного контакта с ошеломленной аудиторией.

Морозов прекратил вытирать руки и сунул платок в карман. Он боковым зрением уловил движение в тени верхнего яруса. Через несколько секунд человек в невзрачном пиджаке материализовался прямо у плеча Алексея.

— Алексей Николаевич Морозов? — голос прозвучал тихо, на грани шепота, но с металлическими нотками, не терпящими возражений. — Завтра в девять ноль-ноль. Административный корпус, спецчасть. Без опозданий и сопровождающих.

Человек не стал дожидаться кивка или ответа. Он развернулся и так же бесшумно растворился в полумраке амфитеатра, оставив после себя лишь легкий запах дорогого табака.

Громов, сидевший рядом, сжался в кресле, перестав дышать. Триумф от победы над академиками мгновенно испарился. Партия на техсовете была сыграна блестяще, но настоящий игрок только что сделал свой первый, пугающе тихий ход.

Глава 17

Люди в сером

Зеленоград двадцать второго июля тысяча девятьсот восьмидесятого года, как и сама Москва, застыл в олимпийском анабиозе. Улицы казались вычищенными до хирургической стерильности, выверенными по ведомственным лекалам. Ни одной случайной бумажки возле урн, ни одного праздно шатающегося прохожего в помятой штормовке. Лишь изредка по идеально ровному утреннему асфальту, еще хранившему влажные следы от щеток поливальных машин, бесшумно прокатывались канареечные «УАЗики» милицейских патрулей.

Алексей Морозов шагал по широкой аллее, ведущей к административному корпусу НИИ Точной Технологии. Справа и слева возвышались стройные ряды подмосковных сосен, их стволы в косых лучах утреннего солнца отливали теплой медью. Воздух пах хвоей, озоном и едва уловимым ароматом горячего асфальта. В любой другой ситуации эта прогулка могла бы показаться санаторным моционом, но сейчас каждый шаг давался Алексею с усилием, словно гравитация в этом вычищенном городе внезапно увеличилась вдвое.

Рядом шла Анна. Она надела легкое светлое платье, которое странно и прекрасно контрастировало с монументальным серым бетоном научно-исследовательских корпусов. Девушка молчала, лишь изредка бросая на Морозова быстрые, изучающие взгляды. Вчерашний триумф в актовом зале не принес облегчения. Адреналин, державший Алексея на ногах последние несколько суток, схлынул, сменившись тяжелым предчувствием неизбежного ответа Системы.

— Ты слишком напряжен, Лёша, — негромко произнесла Анна, нарушив затянувшееся молчание. Ее голос прозвучал приглушенно, словно она боялась, что сосны по бокам аллеи оснащены направленными микрофонами. — Мы победили. Они вчера сидели с такими лицами, будто ты им рассказал, как золото из свинца добывать.

— Мы не победили, Аня, — так же тихо ответил Морозов, не сбавляя шага. Он поудобнее перехватил ручку потертого портфеля. — Мы просто слишком громко постучали в дверь, которую обычно открывают только изнутри. И теперь кто-то идет по коридору, чтобы посмотреть в глазок.

Они вышли на широкую бетонную площадь перед главным входом в корпус. Фасад здания, облицованный строгими прямоугольниками стекла и алюминия, отражал утреннее небо.

Молодой человек в невзрачном пиджаке отделился от тени массивной колонны абсолютно бесшумно, словно проявившись из утреннего марева. Невыразительное, словно стертое ластиком лицо, цепкий взгляд.

— Доброе утро, Алексей Николаевич, — его голос оказался ровным, без единой модуляции. — Анна Львовна.

Анна вздрогнула, услышав свое имя. Этот человек смотрел на нее так, словно знал всю ее подноготную до пятого колена.

— Доброе, — нейтрально отозвался Морозов, останавливаясь и физически загораживая Анну плечом.