Проект «Сфера-80»: Олимпиада - Станислав Миков

Это был не выбор между добром и злом. Это был инженерный компромисс. Балансировка системы. Чтобы ядро компьютера работало, его нужно было поместить в жесткий, прочный корпус. Этим корпусом станет КГБ.

Морозов молча взял авторучку.

В абсолютной тишине кабинета, нарушаемой лишь гудением трансформатора, раздался сухой, царапающий звук пера по бумаге. Алексей вывел свою подпись в графе «Ознакомлен и согласен», поставил дату и отложил ручку.

Стул под ним тихо скрипнул, когда он откинулся на спинку.

Сергеев аккуратно, кончиками пальцев, взял бланк, подул на свежие чернила, проверяя, высохли ли они, и убрал бумагу в сейф. Металлический лязг ригелей прозвучал как удар гонга, завершающий раунд.

Атмосфера в кабинете неуловимо, но мгновенно изменилась. Исчезла та давящая тяжесть, которая висела в воздухе во время допроса. Сергеев снова стал просто вежливым чиновником в хорошем костюме.

— Рад, что мы поняли друг друга, Алексей Николаевич, — майор позволил себе скупую улыбку. — Возвращайтесь во Владимир. Работайте спокойно. Первую партию процессоров под проект «Сфера-82» и необходимые комплектующие для вашей тестовой периферии я распоряжусь отгрузить спецсвязью до конца месяца. Если у местного руководства возникнут вопросы — пусть звонят по номеру, который уже передан начальнику вашего первого отдела. Только предупредите их, чтобы звонили стоя.

Морозов поднялся, подхватил свой портфель. Рукоятка показалась ему тяжелее обычного.

— Всего доброго, товарищ майор.

— Успехов, товарищ Морозов. Мы будем на связи. Очень скоро.

Алексей вышел из кабинета, аккуратно прикрыв за собой тяжелую дерматиновую дверь. Он шел обратно по зеленым коридорам спецчасти, мимо угрюмого прапорщика у решетки, и чувствовал странное онемение в пальцах. Он только что решил главную проблему своего проекта. У него теперь были ресурсы, о которых директор их НИИ не мог даже мечтать. Он получил «крышу», пробивающую любой ГОСТ.

Но свобода маневра исчезла. Он больше не был просто попаданцем, пытающимся сделать мир лучше с помощью архитектуры и алгоритмов. Он стал винтиком. Ключевым, бесценным, но все-таки винтиком в чудовищно огромном механизме оборонной машины сверхдержавы.

* * *

Солнце за время его отсутствия успело подняться выше, и когда Морозов вышел из стеклянных дверей административного корпуса на улицу, яркий свет на мгновение ослепил его. Утренняя прохлада сменилась нарастающим дневным зноем. Олимпийская Москва продолжала жить в своем стерильном ритме, где-то вдалеке из репродуктора играла бодрая духовая музыка.

Анна сидела на деревянной скамейке у сухого фонтана, теребя в руках ремешок сумочки. Увидев Алексея, она резко поднялась и пошла ему навстречу.

Она остановилась в метре от него, вглядываясь в его лицо. Журналистская интуиция и женская проницательность сработали безотказно. Морозов не был избит, на нем не было наручников, его костюм оставался опрятным. Но в его глазах, в линии плотно сжатых губ, в самой его осанке появилось что-то свинцовое. Анне показалось, что за эти сорок минут, проведенные за дверями спецчасти, Алексей постарел лет на десять. Исчез тот дерзкий, ироничный инженер, который вчера играючи уничтожал академиков. Перед ней стоял уставший, обремененный неподъемным знанием человек.

— Лёша? — тихо спросила она, боясь прикоснуться к нему. — Что они хотели?

Морозов посмотрел на нее. На секунду ему захотелось обнять ее, зарыться лицом в ее волосы, пахнущие чем-то цветочным и домашним, спрятаться от этого бетонного города и холодных глаз майора Сергеева. Но он лишь криво усмехнулся и поправил лямку портфеля.

— Всё хорошо, Аня, — его голос звучал ровно, но в нем слышалась сухая, горькая ирония. — Мы получили фонды. Мы получили процессоры, память и зеленый свет на разработку. Больше никаких проблем с лимитами и министерством.

Анна не улыбнулась. Она была слишком умна, чтобы верить в бесплатный сыр от людей с такими корочками.

— Какова цена? — почти шепотом спросила она.

Морозов посмотрел на руки. На пальцах еще оставался бледный след от мела со вчерашнего выступления. Этим рукам предстояло много работы, но теперь она будет идти в тени государственных интересов.

— Мы получили бетонную крышу, Аня. Самую надежную в этой стране, — Морозов поднял взгляд на ослепительно синее небо, перечеркнутое инверсионным следом реактивного самолета. — Но платить за нее придется тем, что мы больше не принадлежим себе. Наш успех… он больше не наш.

Между ними повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь шумом ветра в кронах сосен. Анна поняла всё, что он не сказал вслух. Она поняла, что их уютная, полуподпольная лаборатория во Владимире, их ночные посиделки над схемами, их радость от каждой работающей платы — всё это закончилось. Механизм, который Алексей запустил своими гениальными алгоритмами, начал вращаться, и его шестеренки были слишком велики, чтобы считаться с личными жизнями инженеров.

— Идем, — Морозов сделал глубокий вдох, расправляя плечи. Привычка решать проблемы шаг за шагом взяла верх над рефлексией. Жалеть себя было некогда. У него в портфеле лежали схемы, а в голове — архитектура будущей машины. — Нас ждет будущее. И очень много работы.

Они развернулись и пошли по аллее прочь от административного корпуса, растворяясь в стерильной, олимпийской пустоте огромного города, который только что забрал их будущее под свой полный контроль.

Глава 18

Исходники

Алексей Морозов спускался в преисподнюю. Именно такие ассоциации вызывала бетонная лестница, ведущая на цокольный этаж вычислительного центра.

С каждым шагом вниз летний зной отступал, сменяясь пробирающим до костей искусственным холодом. Здесь царил микроклимат, жестко заданный промышленной вентиляцией. Гул кондиционеров нарастал, превращаясь в плотную вибрацию, бившую в подошвы ботинок. Воздух в подземелье пах нагретым текстолитом, картонной пылью перфокарт и кислым озоном от высоковольтных блоков питания.

Впереди семенил Слава. Он постоянно оглядывался, шея нервно дергалась — Слава ждал, что из-за поворота выскочит патруль первого отдела. Позади Алексея, тяжело дыша, спускался Евгений Громов. Программист обеими руками прижимал к груди портфель, словно внутри лежали слитки золота.

Слава остановился перед массивной дверью, обшитой пластиком, и приложил палец к губам. За дверью рокотал машинный зал. Аспирант достал из кармана связку ключей, долго, с дрожью в пальцах выбирал нужный, и наконец вставил его в скважину. Замок сухо щелкнул.

Они шагнули внутрь.

Морозов на секунду прикрыл глаза, позволяя зрению адаптироваться к полумраку. Помещение было огромным. Шкафы ЕС ЭВМ уходили вдаль бесконечными серыми рядами. На лицевых панелях перемигивались красные и зеленые индикаторы, пульсируя в ритме тактов. За стеклянными дверцами накопителей дергались бобины, со свистом сматывая коричневую ленту. Фальшпол пружинил — под ним змеились жгуты силовых и интерфейсных кабелей. Шум заставлял повышать голос почти до крика.

Слава провел их мимо гудящих процессоров в дальний угол зала, где