Проект «Сфера-80»: Олимпиада - Станислав Миков

коде, думая, что это криптография какая-то или защита от копирования! А ты не только сходу понял, как она работает, но и в уме выдаешь мне готовый пересчитанный коэффициент чередования для болгарского дисковода и нашего процессора, словно сам этот стандарт разрабатывал.

В лаборатории на мгновение стало тише. Только глухо шумели вентиляторы, да на другом конце комнаты тихо переговаривались Олег с Наташей, лязгая кусачками.

Морозов не отвел взгляда. Лицо его оставалось непроницаемым маской усталого советского инженера. Он прекрасно понимал, что сейчас ходит по очень тонкому льду. Его знания были аномалией, необъяснимым артефактом, разрушающим логику времени.

— Пока вы, Женя, по вечерам пиво пьете в рюмочной на площади, — Алексей откинулся на спинку табурета и позволил себе легкую, сухую ухмылку, — я провожу время в спецхране. Там, если иметь правильный допуск от товарищей в серых костюмах, можно найти отличные переводы закрытых американских мануалов. Включая технические бюллетени компании Ай-Би-Эм. Главное — уметь читать между строк и запоминать нужные страницы. А тот провал просто заставил меня вспомнить ту самую нужную страницу из зеленой папки.

Громов прищурился. В его взгляде явственно читалось сомнение. Оправдание было сшито белыми нитками. Даже с допуском спецчасти, запомнить так много специфических деталей о работе неизвестного железа было задачей на грани человеческих возможностей. Громов был системщиком, он чувствовал логические нестыковки в легенде Морозова так же остро, как баги в собственном коде.

Но Морозов нажал на единственно правильную болевую точку — систему. Упоминание спецхрана и кураторов из КГБ в те годы работало как идеальный блокиратор любых дальнейших расспросов. Легенда о сакральном знании, добытом в недрах всемогущего государственного аппарата, была единственным приемлемым объяснением невозможного.

Громов тряхнул головой, отгоняя сомнения. Ему было плевать, марсианин Морозов или шпион. У него в руках находился ключ к запуску операционной системы.

— Три к одному, говоришь… — пробормотал Евгений, выхватывая листок из-под руки Алексея. — Изящно.

Громов развернулся к клавиатуре терминала, мгновенно забыв о сомнениях. Его пальцы зависли над клавишами на долю секунды, а затем обрушились на пластик. Лабораторию наполнил сухой, пулеметный треск кнопок. Через примитивную программу-монитор он вбивал шестнадцатеричные коды прямо в оперативную память макета, на лету формируя новую таблицу трансляции секторов и подпрограмму низкоуровневой разметки диска.

Морозов молча встал и отошел на пару шагов, скрестив руки на груди. Кризис доверия миновал. Пока что.

Через сорок минут непрерывной работы, поминутно сверяясь с исчерканным блокнотом, Громов ударил по клавише ввода с такой силой, что терминал жалобно скрипнул.

— Заплата готова. Я пересчитал контрольные суммы вручную, — хрипло отрапортовал Евгений. — Подпрограмма разметки висит в памяти. Теперь отформатируем чистую болванку с нужным чередованием, запишем загрузчик, а затем перенесем системные утилиты с нашего московского оригинала. Поскольку дисковод у нас всего один, придется пожонглировать дискетами, перекачивая файлы по кусочкам через оперативку. Давай чистую.

Алексей подошел к столу, у которого стоял ИЗОТ, и подал программисту черную восьмидюймовую болванку.

Следующие полчаса превратились в изматывающее механическое упражнение. Дисковод рычал и клацал шаговым двигателем, а Громов, с красными от недосыпа глазами, поочередно вставлял в широкую щель то московский мастер-диск, то их новую, отформатированную дискету с измененным чередованием секторов.

Наконец, перенос файлов завершился. Евгений извлек исходный диск и бережно убрал его в коробку. Внутри болгарского монстра осталась только их собственная дискета, затвор опустился с громким, лязгающим щелчком, похожим на звук взводимого ружья.

На другом конце лаборатории Олег и Наташа бросили свои паяльники и подошли ближе. Атмосфера сгустилась. Все четверо прекрасно помнили фиаско, когда на этом самом моменте система превратилась в кусок мертвого железа.

— Даю питание на логику, — скомандовал Морозов, щелкнув тумблером на массивном блоке питания. Загудели трансформаторы.

— Инициализация контроллера. Сброс. Старт, — Громов нажал комбинацию клавиш на терминале.

Сначала ничего не происходило. Затем внутри болгарского монстра проснулся тяжелый электродвигатель. Стол под дисководом мелко завибрировал, набирая рабочие обороты шпинделя. Загорелся красный светодиод.

Шаговый искатель дисковода издал резкий, скрежещущий звук. Вжик. Вжик. Механика грубо, но точно позиционировала магнитные головки над нулевой дорожкой.

На экране монитора побежали белые строки инициализации. Ядро процессора считывало байты с магнитного носителя.

Экран моргнул. И в левом верхнем углу появилось лаконичное, сияющее в полумраке приглашение системы:

«A»

Никто не произнес ни слова. Громов сглотнул вязкую слюну. Это была лишь загрузка. Главный тест был впереди. В прошлый раз система умерла именно на попытке прочитать структуру файлов.

Пальцы Евгения зависли над клавиатурой. Он медленно, словно преодолевая физическое сопротивление воздуха, напечатал три буквы.

D. I. R.

И нажал клавишу ввода.

В ту же секунду Олег Тимофеев впился взглядом в экран осциллографа, который был подключен к шине данных макета.

Шаговый двигатель ИЗОТа снова заскрежетал, перескакивая между дорожками. Дисковод начал гнать поток данных в оперативную память.

Зеленая линия на осциллографе дрогнула, но не рассыпалась в хаотичную пилу. Импульсы шли ровными, прямоугольными пакетами. Физическое чередование секторов сработало. Пока под головкой проходили промежуточные сектора, процессор успевал переварить данные, выставить нужный адрес и освободить шину к приходу следующей порции. Никакой аппаратной коллизии.

На экране столбцами побежал текст.

A: BIOS.ASM

A: STAT.COM

A: PIP.COM

A: DUMP.ASM

Список файлов выводился ровно, без единого артефакта, без сбоев и зависаний. Система дышала. Она работала стабильно, подчиняясь логике, вписанной в нее людьми.

Дисковод сухо щелкнул, отводя головки, и красный светодиод погас. Внизу экрана снова зажглось приглашение командной строки, ожидающее новых указаний.

В лаборатории КБ-3 стало тихо. Только монотонно гудели вентиляторы.

Громов медленно откинулся на спинку стула. Он потер воспаленные глаза краем растянутого свитера и посмотрел на Морозова. В его взгляде больше не было подозрений. Было только абсолютное, чистое профессиональное уважение.

— Оно держит, — тихо сказал Евгений. — Шина выдержала. Мы обошли узкое место.

Олег Тимофеев с шумом выдохнул, словно последние пять минут не дышал вообще, и растрепал пятерней свои и без того всклокоченные волосы.

— Идеальная форма сигнала, — подтвердил он, постучав пальцем по стеклу осциллографа. — Шина данных чистая, ни одного всплеска помех. Значит, мы с Наташей можем спокойно допаивать блок арбитража для видеоконтроллера. Если ядро так гладко отрабатывает прерывания дисковода, мы сможем незаметно пропихнуть в циклы ожидания и чтение видеопамяти.

Наташа устало, но счастливо улыбнулась, привалившись плечом к металлическому стеллажу.

Морозов подошел к Громову и тяжело, по-мужски похлопал его по плечу. Ткань свитера под пальцами была влажной от пота.

— Отличная работа, Женя, — сказал Алексей, глядя на мерцающий список файлов. — Вы сделали это. Завтра мы сводим ваш стабильный дисковый ввод-вывод с видеоконтроллером Олега. И если телевизор покажет нам этот же каталог без