Проект «Сфера-80»: Олимпиада - Станислав Миков

Алексей смотрел на макетную плату, на светящиеся экраны, на уставших, измотанных, но светящихся изнутри людей. Внутри него разливалось спокойное, глубокое удовлетворение. Здесь не было пафоса спасения родины или построения светлого будущего. Это было суровое, прагматичное инженерное ремесло. Они брали неподатливый, капризный советский кремний, связывали его законами жесточайшей логики и заставляли работать так, как он работать не должен был. Они шаг за шагом выковывали систему, которая завтра изменит правила игры в этом НИИ, а послезавтра — во всей стране.

— Ладно, архитекторы будущего, — Морозов посмотрел на настенные часы, стрелки которых неумолимо приближались к трем часам ночи. — Обесточиваем стенды. На сегодня чудес достаточно. Завтра нам понадобятся свежие головы, чтобы свести этот зоопарк в единую шину.

Громов потянулся к тумблеру питания ИЗОТа, но на секунду задержал руку, словно прощаясь с живым существом. Щелчок. Экран терминала погас, схлопнувшись в яркую белую точку, которая медленно растаяла во тьме лаборатории. Но каждый из присутствующих знал — система больше не была мертвым железом. Она ждала своего часа.

Глава 22

Бумажная лавина и Теневой Госплан

Сентябрьское утро в вестибюле научно-исследовательского института началось с утробного грохота, словно рухнуло бетонное перекрытие.

Стекла во входных дверях звякнули. Дежурная вахтерша, дремавшая над кроссвордом в стеклянной выгородке, вздрогнула и выронила шариковую ручку. Очки съехали на кончик носа.

По ту сторону турникета, тяжело опираясь на деревянную стойку барьера, стоял почтальон. На нем была форменная фуражка с потемневшей кокардой, а форменная куртка на спине потемнела от пота. Мужчина тяжело хватал ртом воздух и тер поясницу. У ног почтальона, на выщербленной шестигранной плитке вестибюля, громоздились три необъятных мешка. Сшитые из грубого серого брезента, они казались набитыми строительным мусором. Горловина каждого была туго перетянута пеньковой веревкой, концы которой утопали в массивных, темно-бордовых нашлепках почтового сургуча.

Алексей Морозов спускался по центральной лестнице, когда эхо от падения третьего мешка еще висело под высоким потолком вестибюля. Он планировал сбегать в буфет за коржиком к утреннему чаю, но его шаги замедлились, а затем и вовсе остановились на нижней площадке.

Запах долетел до него раньше, чем он осознал масштаб происходящего. Это был густой, ни с чем не сравнимый аромат товарных вагонов, пыльной бумаги, высохшего канцелярского клея, дешевых чернил и плавленого сургуча. Запах огромной, неповоротливой советской логистики.

Морозов медленно подошел к турникету. Вахтерша смотрела на гору брезента с суеверным ужасом. Она уже привыкла к тому, что с весны в КБ-3 регулярно носят увесистые пачки писем, но три гигантских мешка за одно утро выходили за рамки любого понимания.

Почтальон стянул фуражку, вытер лоб тыльной стороной ладони и хрипло выдохнул. Он достал из планшета измятый реестр. Морозов бросил взгляд на бланк. В графе получателя кривым почерком значился абонентский ящик ДОСААФ, закрепленный за их лабораторией.

Алексей шумно выдохнул. Осенняя волна ударила со всей силы.

Школьники вернулись из пионерлагерей, студенты — со стройотрядов. Летние номера «Радио» с полными правилами конкурса, наконец, дошли до самых глухих уголков страны, зачитанные до дыр в библиотеках и радиокружках. Если бы августовский кризис с дисководом закончился провалом, этот бумажный шторм похоронил бы их проект. Но теперь, глядя на сургучные печати, Морозов знал: у них есть абсолютно стабильная базовая «Сфера-80М», готовая к массовому тиражированию, и есть прототип «Сферы-82», способный переварить любой софт. Они были готовы встретить эту лавину.

Он достал из кармана брюк складной нож, щелкнул лезвием и подошел к ближайшему мешку. Вахтерша попыталась что-то возразить про накладные и порядок приема, но Алексей уже подцепил острием пеньковую веревку. Толстая нить поддалась с сухим треском. Сургучная печать раскололась пополам, обнажая серое горло мешка.

Морозов потянул за края брезента, широко раскрывая горловину.

Внутри, плотно спрессованные, лежали сотни, тысячи конвертов. Стандартные почтовые треугольники, плотные пакеты из серой крафт-бумаги, самодельные склейки из тетрадных листов. Марки пестрели всеми цветами радуги.

Алексей запустил руку по локоть в этот бумажный массив и вытянул наугад толстую пачку писем. Обратные адреса читались как карта необъятной империи. Свердловск. Комсомольск-на-Амуре. Крохотный поселок в Новосибирской области. Мурманск. Киев. Рига.

Журнал дошел до подписчиков. Архитектура ушла в массы. И массы ответили ударом на удар.

Морозов посмотрел на два других нетронутых мешка, на ходу просчитывая последствия. Это была победа, грозящая обернуться катастрофой. Три мешка корреспонденции означали полную парализацию работы КБ-3. Чтобы просто вскрыть и прочитать это, потребуются недели. Ни о какой пайке, ни о каком программировании не могло быть и речи.

Он бережно вернул пачку писем обратно в мешок, стянул края брезента и убрал нож в карман.

— Петровна, звони в АХО, пусть пришлют двоих с тележкой, — скомандовал он вахтерше, которая все еще держала в руках зависшую в воздухе ручку. — Это нужно срочно и аккуратно поднять к нам на этаж.

Нужно было срочно менять логистику. Инженерный отдел предстояло превратить в сортировочный узел.

* * *

К полудню лаборатория КБ-3 утратила всякое сходство с научным учреждением, превратившись в филиал почтамта. Запах канифоли и нагретого гетинакса вытеснил едкий аромат бумажной пыли. Три брезентовых мешка покоились в центре комнаты, а из их распоротых горловин по линолеуму растекались потоки конвертов.

Алексей Морозов стоял у доски, предварительно стерев с нее схему прерываний видеоконтроллера. Перед ним полукругом сидела вся команда.

Зрелище было по-своему сюрреалистичным. По правую руку жались друг к другу молодые цифровики — Громов, Люба, Олег, Наташа и Саша. По левую, тяжело опираясь на столешницы, сидели угрюмые ветераны из расформированного КБ-2. Аналоговики. Те самые люди, чьи столы еще недавно были завалены стрелочными вольтметрами и огромными трансформаторами, те, кто презирал микросхемы и считал цифровую логику хрупкой игрушкой. Сейчас на их лицах читалась смесь глубокого оскорбления и растерянности.

Михалыч сидел в углу, скрестив руки на груди, и мрачно жевал незажженную папиросу.

Морозов взял кусок мела. Он чувствовал повисшее в воздухе напряжение, но времени на сантименты не оставалось.

— Товарищи, — голос Алексея звучал ровно, без командирских ноток, но с той внутренней плотностью, которая заставляла слушать. — Вы видите перед собой результат нашей весенней работы. Страна получила чертежи. И страна хочет собирать нашу машину. То, что лежит на полу — это не просто письма читателей. Это заявки на комплектующие и решения тестовых задач.

Он провел на доске жирную вертикальную черту, разделив пространство на две половины.

— Мы не просто продолжаем летнюю сортировку, мы переходим в режим отбора. Вся входящая почта теперь жестко фильтруется на две категории.

Морозов постучал мелом