Проект «Сфера-80»: Олимпиада - Станислав Миков

— Первая категория — наша рутина. Программа-минимум. Сюда попадают те, кто прислал правильно решенную базовую задачку и анкету. Как и все лето, мы формируем реестры для Посылторга. Отгружаем им Удостоверение Кибернетика, прошитое ПЗУ, ОЗУ и орловскую клавиатуру за сорок рублей наложенным платежом. Тем, кто решил неправильно или забыл про анкету — стандартный бланк отказа.

По рядам аналоговиков прокатился недовольный ропот. Петр Иванович, грузный ветеран КБ-2, поправил массивные очки и тяжело вздохнул.

— Алексей Николаевич, мы все лето слюнявили марки и клеили эти коробочки, как артель инвалидов, — пробасил он, глядя на мешки с нескрываемым раздражением. — Думали, к осени этот балаган закончится. Мы конструкторское бюро или склад ДОСААФ? Сколько можно рассылать эти детальки?

— Ровно столько, сколько нужно, чтобы покрыть спрос страны, Петр Иванович, — не моргнув глазом ответил Алексей. — Пока мы обеспечиваем людей дефицитом за их же честные сорок рублей, мы имеем политическую броню от комсомола. Но главное сейчас не это.

Морозов перевел мел на правую половину доски.

— Вторая категория. Олимпиада. Мы не потянем переписку в несколько туров, почта ходит слишком медленно, мы просто утонем в макулатуре. Поэтому всё решается здесь и сейчас. Помните летние номера журнала? Мы опубликовали там задачи «со звездочкой». Логистику развозки хлеба по райцентру — классическую задачу коммивояжера. Оптимальный раскрой листового металла для вагоностроительного завода. Мы дали им не игрушки, а реальные производственные проблемы.

Громов, до этого клевавший носом, встрепенулся.

— И ты думаешь, они их решили? Без ЭВМ, просто на тетрадных листках в клеточку?

— Вот это мы и проверим, — Морозов усмехнулся. Сухая, прагматичная улыбка тронула уголки его губ. — Ищите письма, где вложены не просто анкеты, а блок-схемы с решениями этих задач. Глубокие, нестандартные авторские алгоритмы. Эти жемчужины вы откладываете лично мне. Пятеро авторов самых безупречных решений получат в декабре готовые, собранные призовые машины.

В лаборатории повисла тишина. Инженеры переваривали масштаб задуманного. Морозов предлагал не просто провести конкурс. Он предлагал превратить тысячную армию школьников, студентов и сельских радиолюбителей в гигантский, распределенный вычислительный кластер.

Михалыч наконец вынул папиросу изо рта. Он медленно обвел взглядом своих подчиненных. Его тяжелый, непререкаемый авторитет навис над комнатой.

— Чего расселись? — проворчал начальник КБ, упираясь руками в колени. — Человек вам дело говорит. Если мы эту макулатуру не отработаем, нас министерство с говном съест за самодеятельность в прессе. А так — мы передовая инициатива. Берем ножи для бумаги. Столы сдвинуть. Сортируем по областям. Кто запутается в реестрах — лично лишу прогрессивки.

Аналоговики нехотя, со скрипом стульев, начали подниматься. Высококвалифицированные инженеры, привыкшие ювелирно настраивать контуры индуктивности, брали в руки тупые почтовые ножи. Зрелище было насквозь пропитано иронией. Морозов наблюдал, как Петр Иванович, брезгливо подцепив конверт двумя пальцами, словно дохлую мышь, аккуратно взрезает край бумаги.

Конвейер запустился. Шутки кончились, уступив место монотонному, изматывающему труду. Лаборатория наполнилась непрерывным шорохом разрываемой бумаги, бормотанием адресов и сухим шелестом перекладываемых листов.

* * *

Поздний вечер окрасил окна лаборатории в густой, чернильный цвет. Верхний свет давно выключили, чтобы не слепить уставшие глаза. Рабочие места освещались лишь низко опущенными плафонами настольных ламп, выхватывающими из полумрака руки, горы бумаги и бледные лица инженеров.

Воздух в помещении стал тяжелым, сухим и пыльным. Казалось, каждый вдох оставляет на зубах привкус целлюлозы.

Морозов сидел за своим столом, машинально массируя виски. Пальцы саднило от множества мелких бумажных порезов — невидимых, но злых ранок, которые щипали при каждом движении. Сортировка масс-маркета шла своим чередом, папки с реестрами на отправку деталей пухли на глазах.

Он потянулся к очередной стопке неразобранной почты. Под пальцы попался ничем не примечательный конверт, помятый в пути, со штемпелем почтового отделения небольшого промышленного городка на Урале. Обратный адрес сообщал, что отправителем является Костя Макаров. Судя по неровному, старательному почерку на конверте — школьник.

Алексей вскрыл конверт. Внутри не было стандартной вырезки с анкетой из журнала. Там лежал только один лист бумаги, вырванный из обычной школьной тетради в клетку и аккуратно сложенный вчетверо.

Морозов развернул лист. Поднес его ближе к кругу света от настольной лампы.

Он ожидал увидеть наивные вопросы о том, где достать паяльник, или неумелые попытки нарисовать электрическую схему из учебника физики. Но то, что предстало его глазам, заставило его замереть. Дыхание Алексея на секунду сбилось, а усталость как рукой сняло.

Весь тетрадный лист, от края до края, был заполнен карандашными линиями. Вместо привычного текста бумагу покрывала аккуратная блок-схема.

Простой графитовый карандаш вычерчивал идеальные геометрические фигуры: ромбы условий, прямоугольники процессов, параллелограммы ввода-вывода. Линии соединений были проведены по линейке с маниакальной точностью.

Морозов начал вчитываться в логику, написанную мелким, бисерным почерком внутри блоков. Мальчишка из провинции блестяще решил ту самую олимпиадную «задачу со звездочкой» об оптимизации раскроя листового металла. Не зная синтаксиса современных языков программирования, он реализовал классический вариант задачи о рюкзаке, виртуозно адаптировав его под двумерное пространство.

Алексей вел взглядом по стрелкам переходов. Он искал ошибку. Зацикливание. Утечку памяти. Неопределенное состояние. Его мозг, натренированный годами работы с высокоуровневым кодом в далеком будущем, автоматически компилировал эту карандашную графику.

Ошибок не было.

Условия выхода из циклов были прописаны безупречно. Использование переменных сведено к абсолютному, спартанскому минимуму. Это был алгоритм, написанный не под конкретное железо, а для чистого разума — его можно было прямо сейчас перевести в машинные коды любого процессора, и он бы отработал за доли секунды.

— Женя, — тихо позвал Морозов. Его голос в тишине прозвучал странно хрипло.

Громов, сидевший за соседним столом в окружении стопок анкет, поднял красные от недосыпа глаза.

— Что там, Леша? Очередной Кулибин предлагает запитать процессор от картофелины?

Алексей молча протянул ему тетрадный лист.

Евгений взял бумагу. Сначала он смотрел на нее со снисходительной усталостью. Затем его брови поползли вверх. Он придвинул лампу ближе. Губы программиста беззвучно зашевелились, повторяя логические переходы.

Тишина в лаборатории стала плотной, осязаемой. Аналоговики, Петр Иванович и еще двое ветеранов, перестали шуршать конвертами и прислушались. Даже они, далекие от программирования, почувствовали изменение атмосферы.

— Это… — Громов сглотнул. Он поднял взгляд на Морозова. В его глазах читался шок профессионала, встретившего нечто за гранью понимания. — Леша, это же рекурсия. Он реализует перебор с возвратом. Хранит маркеры состояний в линейном массиве. На тетрадном листе. Карандашом.

Олег, ковырявшийся с отверткой в разобранном блоке питания на другом конце комнаты, подошел ближе, вытирая руки о халат. Он заглянул через плечо Громова.

— Ни единой помарки, — пробормотал Олег, вглядываясь в графитовые линии. — Он что, это в уме сначала