Проект «Сфера-80»: Олимпиада - Станислав Миков

мировым стандартом на уровне системных вызовов, точки 0005 и BIOS. При этом — полная русификация командного интерфейса. Два режима работы. Оригинальный и русифицированный.

Он повернулся к залу. Лица академиков были непроницаемы, но люди из министерства слушали крайне внимательно.

— Сохраняя эту архитектуру, мы с момента включения первой серийной машины получаем технический доступ к мировому архиву программного обеспечения, — голос Морозова набрал силу, заполняя зал уверенностью. — Нам не нужно изобретать заново всё подряд. Мы берем уже известные инструменты, изучаем их принципы и адаптируем под нашу шину и наши задачи. Мы даем инженерам путь к готовым компиляторам для логистики, управления станками с ЧПУ, расчетов прочности.

Петров не выдержал и вскочил с места.

— Это слепое копирование! Это преклонение перед Западом! — выкрикнул он, его голос сорвался на фальцет. — Мы должны развивать свою математическую школу, а не воровать чужую архитектуру!

Морозов медленно перевел тяжелый взгляд на Петрова.

— Мы не воруем. Мы используем их стандарты как топливо для нашего рывка, Игорь Алексеевич, — холодно отрезал Алексей. — В русифицированном режиме «Сфера-82» позволит создавать исключительно наши, советские разработки. Но в любой момент мы сможем запустить любую западную программу. Кроме того, «Сфера-82» имеет полную обратную совместимость с нашими же форматами от «Сферы-80». Она будет читать кассеты с микробейсиком из «Сферы-80М». Она будет запускать формульные вычисления из первой «Сферы-80». Она поддерживает образовательные программы. Мы создаем мост между школьной партой и профессиональным рабочим местом.

Он снова обратился к президиуму.

— Вы требуете от меня оригинальности ради отчета. А тысячам пользователей, которые прямо сейчас присылают нам блестящие алгоритмы со всей страны, нужны рабочие инструменты. Они не хотят ждать пять лет, пока министерство утвердит ГОСТ на новый компилятор. Они хотят компилировать код сегодня вечером.

Председатель снял очки и устало потер переносицу. Доводы Морозова били в самую болезненную точку советской экономики — хроническое отставание внедрения технологий и острую потребность в немедленной автоматизации.

Члены комиссии переглянулись. Заместитель, сидевший справа от Председателя, что-то быстро написал на листке блокнота и придвинул его начальнику. Тот прочел, едва заметно кивнул и снова надел очки.

— Ваша логика прагматична, товарищ Морозов, — медленно произнес Председатель. — Слишком прагматична. Использование зарубежных архитектурных принципов, пусть и скрытых за русифицированным интерфейсом — это политический риск.

Зал замер. Это был решающий момент.

— Совет не готов дать официальную институциональную санкцию на прямое заимствование, — чеканя слова, продолжал Председатель. — Однако мы понимаем экономическую целесообразность немедленного внедрения прикладного обеспечения на местах.

Он выдержал паузу, тяжелым взглядом фиксируя Алексея.

— Мы утверждаем архитектуру «Сферы-82» к опытно-промышленной эксплуатации. Но предупреждаю вас, Алексей Николаевич. Ответственность за этот «чужеродный подход» и возможные программные закладки ложится лично на вас как на руководителя темы. Если этот компромисс приведет к сбою на производстве — министерство умоет руки. Вы принимаете эти условия?

Петров победно ухмыльнулся, уверенный, что ни один советский инженер в здравом уме не подпишется под такой персональной ответственностью перед министерством и комитетом.

Но Алексей Морозов даже не моргнул. Он чувствовал физическую тяжесть этого момента, невидимый груз, который ложился ему на плечи. Бюрократическая машина нашла идеальный выход — разрешить инновацию, но приставить к ней расстрельную статью в случае неудачи.

— Я принимаю ответственность, Семен Аркадьевич, — твердо, без тени сомнения ответил Морозов. Он положил кусок мела на полочку под доской.

Это был не проигрыш. Это была цена билета. Первый, самый трудный шаг к тому, чтобы вырвать систему из изоляции и пустить ее в массы, был сделан. Впереди ждала настоящая работа.

Глава 24

Рука Партии

Стрекот шагового двигателя ИЗОТа разорвал привычный монотонный гул лаборатории. Звук был тяжелым, лязгающим, словно внутри массивного металлического корпуса перемалывали мелкий гравий.

Евгений Громов сидел перед клавиатурой, ссутулившись так, что острые лопатки натянули выцветшую шерсть свитера. Пальцы программиста летали по клавишам с методичной яростью.

Позади него, прислонившись бедрами к краю монтажного стола, стояли Олег Тимофеев и Наташа Рогова. Олег сосредоточенно жевал ириску. Он протянул пригоршню в сторону Громова.

— Жень, угощайся. Свежие. Мозгу нужна глюкоза.

Громов даже не обернулся, не отрывая взгляда от экрана, где мерцал курсор.

— Убери свои ириски, Тимофеев, — бросил программист, не прекращая отбивать ритм по клавишам. — Я поймал ритм. Сахар вызовет скачок инсулина, расслабит сосуды и собьет мне всю концентрацию. А у меня тут, между прочим, исторический момент.

Олег пожал плечами, отправил очередную ириску в рот и выразительно переглянулся с Наташей. Та лишь усмехнулась, скрестив руки на груди.

Алексей Морозов наблюдал за этой сценой от окна. Осеннее солнце пробивалось сквозь пыльные стекла, высвечивая в воздухе взвесь канифоли и табачного дыма. Он оттолкнулся от подоконника и неспешно подошел к столу Громова.

— Ну как? — коротко спросил Алексей, останавливаясь за спиной программиста.

Громов отнял руки от клавиатуры и медленно выдохнул.

— Смотри, архитектор. И трепещи.

Громов уверенно вбил:

`А КАТ`

Дисковод коротко чавкнул, и экран мгновенно заполнился ровными колонками файлов.

Громов ввел новую команду: `А КОП ТЕСТ.ТКС Б:`

— Копирование. Идеальная отработка. Никаких «копи» или «дир». Советский инженер садится за нашу «Сферу-82» и видит понятный язык. Но это только фасад, Леша. Самое сладкое — под капотом.

Программист полез в ящик стола и вытащил пухлую стопку листов АЦПУ, покрытых плотными столбцами распечатанного ассемблерного кода.

— Я сохранил оригинальную таблицу переходов CP/M по адресу 0005, — Громов довольно постучал пальцем по распечатке. — Мы русифицировали интерфейс для пользователя, но для большинства западных программ, которые ходят через системные вызовы и не лезут напрямую в железо, система выглядит привычно. Компиляторы Фортрана, Паскаля, базы данных — они будут обращаться к знакомым адресам в памяти и получать правильные ответы от нашего железа. Мы перевели язык, не сломав физику.

Морозов кивнул. Это был именно тот компромисс, который они выбили на расширенном техсовете. Система, способная говорить по-русски для партийных отчетов и комиссий, но сохраняющая идеальную совместимость с мировым архивом софта.

Алексей смотрел на тяжелую, квадратную восьмидюймовую дискету, торчащую из зева накопителя. Этот кусок черного, гнущегося пластика служил настоящим порталом во внешний мир. Громов совершил невозможное: он взял буржуазный стандарт, за который бдительные кураторы из первого отдела могли легко сломать карьеру, и виртуозно завернул его в непробиваемую броню советского ГОСТа. Внешне — идеологически выверенная система с русскими командами, понятная любому парторгу или проверяющему из министерства. Внутри — троянский конь технологической интеграции.

Морозов живо вспомнил подвал московского вычислительного центра, низкий гул мощных кондиционеров и то предельное напряжение, с которым они копировали бинарники ядра CP/M. Тогда, на Курском вокзале, когда Громов