Проект «Сфера-80»: Олимпиада - Станислав Миков

В отличие от особиста Сергеева, интересовавшегося военными технологиями, Волков был чистым идеологом — из тех самых функционеров, с которыми Морозов заключал сделку в высоких кабинетах ВЛКСМ полгода назад. Его лицо, мастерски лишенное каких-либо ярких примет, выражало пугающую, абсолютную уверенность хозяина положения. Волков переступил порог, и воздух в лаборатории мгновенно уплотнился.

— Доброе утро, товарищи инженеры, — голос партийного функционера прозвучал негромко, но акустически подавил гул вентиляторов.

Он неторопливо перешагнул порог. Его взгляд — цепкий, сканирующий, собирающий данные быстрее любого процессора — скользнул по напряженным лицам, задержался на распахнутом окне и начал методичное движение по лаборатории.

— Проходил мимо. Решил лично оценить степень готовности призового фонда, — продолжил Волков, плавно стягивая кожаные перчатки. — Руководство возлагает на вашу Олимпиаду большие надежды. Идеологический фронт требует зримых побед.

В эту секунду Морозов услышал звук.

Вернее, звук, которого здесь сейчас категорически не должно было быть.

За спиной Громова, в углу, массивный болгарский дисковод ИЗОТ издал характерный, тяжелый металлический лязг позиционирования головок. Железо честно отрабатывало прерывание.

Проблема заключалась в том, что на экране выпуклого монитора в этот самый момент бесконечным потоком бежали строки. Белые, контрастные символы на зеленом люминофоре.

И они были на английском языке.

Сырой, нетронутый код вражеской операционной системы. `CP/M Version 2.2`. `BIOS READY`. `A DIR`. `SYNTAX ERROR`.

Сотни буржуазных слов, выводимых на чистом английском прямо в центре секретного советского НИИ. То, что Алексей планировал надежно спрятать за русифицированным фасадом МикроДОС, сейчас торчало наружу голой, неопровержимой диверсией. Заимствование архитектуры на уровне железа доказать сложно. Но прямой вывод западного софта на экран — это готовое дело о промышленном шпионаже или вредительстве.

Волков сделал шаг вперед. Траектория его безупречно ровного шага вела прямо к столу Громова.

Алексей увидел, как спина программиста мгновенно окаменела. Громов побледнел так стремительно, что веснушки на его лице проступили как грязь на белом листе. Руки Евгения дрогнули и нелепо зависли над клавиатурой. Если он сейчас дернет шнур питания или ударит по кнопке сброса — это будет расценено как попытка скрыть улики. Слишком дергано. Громов попытался неестественно выгнуть худые плечи, силясь закрыть спиной двенадцатидюймовый светящийся экран, но матрица была шире.

Куратор сделал еще один мягкий шаг. До точки, откуда открывался прямой угол обзора на монитор, оставалось меньше двух метров.

Морозов отчетливо слышал натужный гул трансформатора и шорох пыли под подошвами Волкова. Люба затаила дыхание. Периферийным зрением Алексей видел, как на виске Громова вздулась и пульсирует синяя жилка. Программист перестал дышать, его плечи свело судорогой, а побелевшие пальцы зависли в миллиметре от спасительной, но такой предательской кнопки сброса питания. Одно лишнее движение — и куратор начнёт задавать неудобные вопросы.

Волков шел между столами ровным, размеренным шагом. Его взгляд, холодный и сканирующий, уже был готов зацепиться за мерцающий прямоугольник экрана, извергающий на экран абсолютную идеологическую крамолу.

Мозг Алексея, натренированный годами корпоративных войн и жестких презентаций в другой жизни, отсек панику и выдал единственно верное решение. Система всегда реагирует на триггеры. Бюрократ реагирует на правильные символы.

Нужна вспышка. Яркая дымовая завеса.

Морозов рванулся с места. Он не думал, он просто выполнял рассчитанный алгоритм. Пальцы сомкнулись на острых, ледяных краях латунного шильдика. Восемьсот сорок граммов концентрированной идеологии.

На краю верстака Липатова валялся пустой, забракованный пластиковый корпус от старой версии «Сферы-80». Тонкий полистирол, ожидающий отправки в мусор.

Алексей развернулся всем корпусом и, не рассчитывая силу, с размаху приложил тяжелый герб прямо к центру наклонной панели.

Удар получился оглушительным.

Резкий, уродливый треск дешевого пластика, смятого тяжелой латунью, разорвал напряженную тишину лаборатории. Звук хлестнул по нервам, эхом отскочив от голых стен.

Люба вздрогнула и отшатнулась. Липатов судорожно втянул воздух сквозь сжатые зубы, ожидая, что корпус сейчас разлетится на осколки.

Волков замер на полушаге. Его голова рефлекторно, быстрее осознанной мысли, повернулась на резкий звук. Инстинкты оперативника сработали безупречно — взгляд куратора оторвался от опасного угла Громова и намертво зафиксировался на Морозове.

Алексей не дал ему ни секунды на анализ.

— Вы невероятно вовремя, товарищ Волков! — голос инженера зазвенел неестественной, почти рекламной восторженностью. Он шагнул навстречу человеку в сером, держа пластиковый корпус с прижатым к нему шильдиком на вытянутых руках, словно священный грааль.

Он встал точно на линию огня, глухо перекрывая собой обзор на стол программиста.

— Мы как раз проводим финальную компоновку экстерьера! — Морозов говорил быстро, напористо, модулируя интонации так, чтобы в них читалась исключительно пролетарская гордость. — И я обязан сказать, решение аппарата превзошло все наши ожидания.

Он плавно повернул корпус под углом к пыльному окну. Бледный свет ударил в красную эмаль, заставив ее внезапно вспыхнуть густым, сочным блеском. Золотые колосья сверкнули агрессивными бликами.

Волков медленно, словно под гипнозом, опустил глаза на эмблему.

— Посмотрите на эту чистоту линий, — продолжал Морозов, беспощадно загружая психику куратора визуальной и словесной информацией. — Вычислительная техника — вещь утилитарная, холодная. Но с этим элементом машина обретает душу. Она перестает быть просто сборкой транзисторов. Она становится монументом.

Алексей сделал осторожный, выверенный шаг вправо, заставляя Волкова чуть повернуться спиной к Громову, чтобы следить за игрой света на барельефе.

— Представьте себе сцену, — голос Морозова снизился до доверительного баритона. — Финал. Софиты. Простой школьник с Урала подходит к столу. И первое, что он видит — это не клавиатура. Он видит герб великой страны. Знак того, что Партия доверяет ему будущее. Это же чистая, абсолютная надежность.

Это была откровенная, беззастенчивая демагогия. В своем двадцать первом веке Алексей точно так же продавал инвесторам концепты провальных стартапов, оперируя модными терминами. Валюта сменилась, но слабости людей остались прежними. Нужно было бить в самую болезненную точку — в потребность контроля и отчетности.

Взгляд куратора неуловимо потеплел. Серая, непроницаемая маска дала микроскопическую трещину. Волков не ослеп от блеска эмали; он просто увидел в ней удобную политическую рамку, за которую можно будет отчитаться наверх.

Волков протянул руку. Его пальцы коснулись ледяной латуни. Он медленно провел подушечкой указательного пальца по рельефу серпа. Тактильное, физическое соприкосновение с символом собственной власти.

В этот момент Громов, невидимый за широкой спиной Алексея, наконец-то вышел из оцепенения. Дрожащая рука программиста скользнула к задней панели монитора.

Едва слышно, маскируясь под шум кураторского дыхания, щелкнул тумблер питания. Экран терминала погас.

Смертельно опасные английские слова исчезли, растворившись в остывающем фосфоре.

— Да, — тихо произнес Волков. Его голос потерял часть ледяной жесткости. — Руководство не ошиблось. Это именно то послание, которое необходимо транслировать. Вычислительная мощь на службе государства.

Куратор оторвал взгляд от шильдика и посмотрел в глаза