Проект «Сфера-80»: Олимпиада - Станислав Миков

Громов жал на стрелки с остервенением маньяка. Поле заполнялось, он бормотал проклятия, выстраивал сложную комбинацию в левом нижнем углу, одним махом схлопывал ряд из 64, 64, 128 и 256, получая заветную 512, и шумно выдыхал.

— Проклятие, — прошипел программист, когда в неудачном месте выскочила двойка, заблокировав ему движение крупной плитки. — Что за генератор случайных чисел? Давай, сдвигайся.

Алексей стоял за его спиной несколько минут. Механика работала безупречно. Логика, рожденная в двадцать первом веке, безжалостно захватывала разум инженера восьмидесятых. Это был чистый дофаминовый крючок, лишенный сложной графики, построенный исключительно на жажде порядка.

Но Морозов, как системный архитектор, смотрел не только на цифры. Он смотрел на то, как ведет себя железо.

При каждом быстром сдвиге всего поля, когда Громов зажимал клавишу и экран обновлялся целиком, по зеленому фону пробегала едва заметная, рваная рябь. Микросекундный срыв синхронизации. Процессор не справлялся с одновременным обсчетом логики слияния массивов и прямой переброской байтов в видеопамять. Ему не хватало тактов.

Морозов бросил мимолетный взгляд на настенный календарь. Конец сентября. Время поджимало. Игры — это прекрасно, но когда они начнут грузить на машину тяжелые математические модели Госплана, эта рябь превратится в зависание. Им неизбежно придется внедрять аппаратный контроллер прямого доступа к памяти. Полностью переделывать арбитраж системной шины, отбирая у процессора монополию на управление. И это будет война, похлеще написания операционки.

На экране моргнула надпись: «ИГРА ОКОНЧЕНА. ХОДОВ НЕТ».

Громов с силой ударил ладонью по столу.

— Зараза! Я почти собрал 1024 в правом углу! Эта четверка вылезла вообще не по теории вероятности!

Он потянулся к кнопке сброса, чтобы запустить код заново, но его рука замерла. Он осознал, что в лаборатории не один. Евгений медленно повернулся в кресле. Глаза у него сильно воспалились и покраснели.

— Леша, — выдохнул Громов сиплым голосом. Он посмотрел на часы. Было начало десятого вечера. — Я сижу здесь с самого обеда безвылазно. Я не ходил курить. Я не поужинал. Я, как проклятый, двигаю цифры в квадратиках.

Морозов оставался невозмутим.

— Ошибки есть? — деловито поинтересовался он.

— Ошибок нет. Массивы отрабатывают идеально. Но это… — Громов ткнул пальцем в экран монитора. — Это цифровой наркотик. Морозов, тебя бы с твоими идеями прямо в логово врага забрасывать, к американцам. Подсунул бы им дискету с этой штукой в вычислительный центр Пентагона — и всё. Они бы сидели и двойки складывали, пока у них ракеты ржавеют.

Алексей хмыкнул.

— Оставь исходники на дискете. Нам пригодится этот код для нагрузочного тестирования при демонстрации. Хотя, кто знает, может, и врагам при случае диск этот подкинем. Завтра вернемся к рабочим задачам. Иди домой, Жень.

* * *

Утро следующего дня разорвал пронзительный звонок внутреннего телефона. Аппарат, висящий на стене лаборатории КБ-3, надрывался так, словно на линии произошла авария.

Олег, стоявший ближе всех, снял трубку. Послушал секунду и молча протянул ее Морозову.

— Алексей Николаевич, вас. Из приемной Седых.

Морозов взял трубку, бросив взгляд на часы. Начало десятого.

— Алексей Николаевич, товарищ Седых просит вас зайти, — деловито прозвенел в динамике голос секретарши. — Как можно скорее.

Алексей накинул пиджак и вышел из лаборатории. Коридоры НИИ жили своей обычной утренней жизнью, но интуиция подсказывала Морозову, что вызов к руководству сулит новые вводные. Сделки с системой никогда не заканчивались простым выделением фондов. У системы всегда находился мелкий шрифт.

В приемной секретарша молча кивнула ему на массивную дверь кабинета.

Седых сидел за своим широким столом, выглядя одновременно уставшим и необъяснимо воодушевленным. Пепельница перед ним уже была полна окурков. Рядом лежала пухлая красная папка с золотым тиснением.

— Ну, Морозов, доигрались, — начал Седых, стряхивая пепел. — Твоя олимпиада прогремела так, что эхо докатилось до самых верхов. Из обкома звонили. Партия берет официальное шефство над финалом и призовым фондом.

— Это же отличная новость, — осторожно заметил Алексей, садясь за стол. — Логистика через ДОСААФ получит железное прикрытие.

— Прикрытие она получит, — Седых тяжело вздохнул и похлопал ладонью по красной папке. — Но есть партийная директива. Раз уж машины для пяти победителей собираются под эгидой комсомола и партии, они не должны выглядеть как кустарные поделки из радиокружка. Это должен быть выставочный образец. Лицо передовой советской науки!

С этими словами Седых открыл папку, достал оттуда нечто, завернутое в папиросную бумагу, и с глухим металлическим стуком положил на стол перед Морозовым.

Алексей развернул бумагу.

На зеленом сукне лежал массивный, отливающий горячей эмалью металлический шильдик размером с хорошую пепельницу. На тяжелой латунной основе красовалась рельефная красная звезда, обрамленная золотыми колосьями, и вязью была выведена надпись: «Сфера-80М — Призеру Всесоюзного Марафона ЦК ВЛКСМ».

Морозов взял эмблему в руки. Вещь была увесистой. Настоящая, кондовая металлургия.

— Вот это великолепие, — припечатал Седых, — нужно смонтировать на лицевую панель каждого из пяти призовых корпусов. Намертво.

Алексей смотрел на кусок металла, и его прагматичный ум тут же начал высчитывать последствия. Крепить тяжелую латунь к тонкому пластику или текстолиту корпуса, прямо над чувствительными электронными компонентами… Один неверный винт, одно случайное касание этой бронированной бляхой токоведущих дорожек — и машина стоимостью в месяцы бессонного труда сгорит синим пламенем.

— Петров из «Луча» уже смету видел на изготовление этих значков, ядом исходит, — добавил Седых с легким злорадством. — Стоимость одной такой эмалированной нашлепки превышает стоимость десятка ваших любимых К580. Но это приказ сверху. Партия сказала «надо».

Морозов молча смотрел на эмблему. Вот она, цена легализации. Идеологический налог. Ему придется пустить их в систему, дать им иллюзию контроля и нацепить их символы на свое детище, чтобы взамен получить ресурсы для создания тысяч таких машин.

— Сделаем, — голос Алексея был твердым. — Присылайте их в лабораторию.

Он вышел из кабинета Седых и направился обратно в КБ-3. В руке он сжимал тяжелый металлический герб.

Когда Морозов распахнул дверь своей лаборатории, гул вентиляторов показался ему уютным и родным. Команда посмотрела на него в ожидании новостей.

Алексей прошел к столу Липатова и с громким стуком положил эмалированную эмблему прямо на расстеленные чертежи. Конструктор поперхнулся и судорожно поправил съехавшие на нос очки.

— Что там, Леша? — напряженно спросил Громов.

— Идеологическое аппаратное обновление, — мрачно усмехнулся Морозов. — Сережа, зови Любу. Нам нужно придумать, как прикрутить кусок тяжелой металлургии к нашей машине так, чтобы не закоротить плату и не проломить корпус. Партия берет нас под контроль.

Глава 25

Троянский конь

На центральном чертежном столе Липатова лежал чужеродный предмет.

Он покоился прямо на миллиметровке, грубо придавив своим весом