Проект «Сфера-80»: Олимпиада - Станислав Миков

ватмане, местный индустриальный хаос был почти физически невыносим. Лужи масла нарушали технику безопасности, оголенные участки труб противоречили СНиПам, а само существование этого неучтенного полумрака выводило его из хрупкого душевного равновесия.

В какой-то мере этот подвал был материальным отражением философии расформированного КБ-2. Громоздкий, неповоротливый, требующий колоссальных энергозатрат и постоянного ручного вмешательства. И, так же как и старые аналоговые машины, этот цокольный этаж продолжал работать, игнорируя любые попытки загнать его в рамки современной элегантности. Морозов прагматично понимал: чтобы их легкая, изящная «Сфера» выжила, ей сейчас жизненно необходима инъекция этой грубой, первобытной химической силы.

Коридор уперся в глухую железную дверь, выкрашенную казенной суриковой краской. На двери криво висела табличка: «Химическая кладовая цеха № 3. Посторонним В. воспрещен».

Морозов не стал стучать. Он уверенно нажал на массивную ручку и толкнул дверь плечом.

Внутри оказалось просторно. Помещение напоминало пещеру алхимика, переведенную на язык советской индустрии. Вдоль стен громоздились железные стеллажи до самого потолка. На них покоились пузатые стеклянные бутыли в проволочных корзинах, ряды жестяных банок с трафаретными надписями, рулоны стеклоткани. В центре стояли три огромные синие бочки.

За конторкой из грубо сколоченных досок сидела женщина.

Мария Фёдоровна, которую весь завод за глаза называл исключительно тетей Машей, была монументальна. Синий рабочий халат натягивался на ее могучих плечах. На носу сидели массивные очки в роговой оправе. Она методично листала амбарную книгу, сверяя накладные.

Услышав скрип петель, кладовщица медленно подняла голову. Ее цепкий, подозрительный взгляд сфокусировался на незваных гостях.

— Читать разучились? — голос тети Маши напоминал скрежет несмазанного подшипника. — Посторонним вход воспрещен. Форму допуска на стол, или идите гуляйте обратно на свои светлые этажи, интеллигенция.

Липатов за спиной Морозова судорожно втянул воздух и сделал полшага назад к двери.

Но Алексей шагнул к конторке. Он двигался легко, без малейшего напряжения. В прошлой жизни он проводил жесткие переговоры с китайскими подрядчиками из-за срыва поставок контроллеров. Советская кладовщица работала по тем же законам рынка, просто валюта здесь была другая.

— Мария Фёдоровна. Добрый день. Мы из КБ Седых. Нам нужна ваша профессиональная консультация.

Кладовщица хмыкнула. Лесть она чуяла за версту, но обращение по имени-отчеству сработало — она не выгнала их сразу.

— Седых, значит. Вычислители. И чего у вас там вычислять не получается? Канифоль кончилась? За канифолью в пятницу придете, когда центральный склад откроют.

— Нам не канифоль нужна, — Морозов облокотился на конторку. — У нас задача государственной важности. Обком поручил собрать партию аппаратуры. Условия эксплуатации жесткие. Вибрация, нагрев. Гражданские клеи не держат. Нам нужен «Виксинт». Грамм двести. И отвердитель к нему.

Тетя Маша сняла очки. Положила их поверх амбарной книги. Тишина в кладовой стала звенящей.

— Мальчик. Ты с дуба рухнул? — произнесла она с искренним изумлением. — «Виксинт» идет под строгую подотчетность. Расход по граммам. Это военка. У меня кладовщик, ОТК и военпред остатки по журналу сверяют. Выпишешь наряд через директора завода, поставишь печать министерства — выдам. А так — дверь вон там.

Это был стандартный отказ первой линии. Проверка на прочность.

Алексей не сдвинулся с места. Он молча достал из кармана бутылку с прозрачной жидкостью и плавно, без стука, поставил ее на край дощатого стола.

Взгляд кладовщицы мгновенно прикипел к резиновой пробке.

— Медицинский. Чистый, как слеза комсомолки, — негромко констатировал Морозов. — Говорят, вашим мужикам на сборке линзы протирать нечем. Спирт технический выдают, он разводы оставляет. А тут — качество.

Тетя Маша сглотнула. Ее взгляд на секунду прикипел к прозрачной жидкости, но она заставила себя отвернуться.

— Убери, — буркнула она, отводя глаза. — Сказала же, особист проверяет. Там пломбы на банках.

Тогда Алексей выложил на стол второй аргумент.

С сухим пластиковым стуком на доски легли пять микросхем 155ЛА3. Черные прямоугольники с блестящими выводами.

— А еще говорят, — доверительно продолжил Морозов, — что ваш племянник в ДОСААФ ходит. Цветомузыку собирает. За этими корпусами сейчас в радиоклубе очередь на полгода вперед. А у меня они прямо здесь лежат. И они мне совершенно не нужны. Мне нужен компаунд. Чуть-чуть. С донышка пустой тары наскрести, которую вы все равно на списание оформляете.

Липатов, стоявший у бочки с растворителем, отвернулся. Он снял очки и принялся ожесточенно тереть стекла носовым платком. Ему казалось, что он участвует в акте государственного саботажа. Его учили чертить идеальные допуски, а не выменивать военные секреты на этиловый спирт в подвале.

Тетя Маша долго смотрела на микросхемы. Потом на спирт. Потом на дверь кладовой.

Она тяжело вздохнула, выдвинула ящик конторки. Спирт и чипы исчезли в его недрах с молниеносной скоростью. Ловкость рук, отработанная десятилетиями тотального дефицита.

Кладовщица молча поднялась, взяла с полки тяжелую связку ключей и ушла вглубь стеллажей. Звякнуло железо. Скрипнула тугая крышка.

Через минуту она вернулась. В руках тетя Маша держала небольшую, граммов на триста, жестяную банку из-под леденцов «Монпансье». Крышка была плотно притерта. К банке суровой ниткой примотали маленький стеклянный пузырек с желтоватой жидкостью.

— Сразу смешиваешь с отвердителем. Жизнеспособность смеси — минут сорок. Потом встанет колом, зубилом не отобьешь, — сурово проинструктировала она, вдвигая банку по столу в сторону Алексея. — В журнале ничего не пишем. Тару списали еще в прошлом месяце по браку полимеризации. Я вас не видела.

— Взаимно, Мария Фёдоровна.

Морозов сунул банку в карман пиджака.

Они вышли из кладовой в пустой коридор. Тяжелая дверь захлопнулась за ними, отсекая запахи химического подземелья.

Липатов шел быстро, почти бежал, тяжело дыша. На лестничной клетке он остановился, прижавшись спиной к холодной стене. Конструктор смотрел на Морозова остановившимся взглядом.

— Алексей Николаевич. Мы только что… Мы совершили хищение. На оборонном предприятии.

— Мы совершили горизонтальную логистическую операцию, Сергей, — спокойно ответил Морозов, похлопав по карману с банкой. — Мы взяли то, что лежит мертвым грузом, и пустили в дело. Государство не обеднеет от двухсот граммов герметика. А вот если у школьника на сцене отвалится герб с нашего компьютера — государство в лице обкома оторвет нам головы. Пошли. У нас сорок минут до полимеризации.

* * *

Когда они вернулись в лабораторию КБ-3, там по-прежнему кипела работа. Громов ругался вполголоса, переписывая адреса прерываний.

Морозов поставил банку из-под леденцов на стол Липатова. Вскрыл крышку старой шлицевой отверткой.

Комнату мгновенно заполнил резкий, удушливо-сладкий запах. Он ударил в ноздри, перебив привычный аромат нагретой канифоли и текстолита. Это пахло оружием. Пахло ракетами, секретными регламентами и закрытыми городами.

Олег у осциллографа принюхался и недоуменно покрутил головой. Громов оторвался от экрана, поморщился.

— Вы что там принесли? — спросил программист, потирая слезящиеся глаза. — Газовую атаку репетируете?

Липатов молча взял