Проект «Сфера-80»: Олимпиада - Станислав Миков

от перенапряжения связок. Но внутри, под ребрами, клокотало чувство озорного, звенящего триумфа. Он сублимировал в этот алгоритм весь стресс от общения с кураторами и унизительность выпрашивания деталей.

Анна сидела рядом. Она подтянула колени к груди, обхватив их руками, и молча смотрела на экран. Там, поверх приглашения интерпретатора, гордо горела надпись:

`П Р Е Д С Е Д А Т Е Л Ь`

`ТЕКСТОВЫЙ СИМУЛЯТОР УПРАВЛЕНИЯ КОЛХОЗОМ`

`НАЖМИТЕ ЛЮБУЮ КЛАВИШУ ДЛЯ НАЧАЛА`

— Знаешь, — Анна слегка улыбнулась, любуясь стартовым экраном. — А ведь это больше, чем просто шутка. Представь, если те самые проверяющие из комиссии сядут за нее.

Алексей замер, массируя затекшую шею. До него вдруг дошло. Они делали это ради смеха, выплескивая злость, а в итоге…

— Они не просто сядут, Аня, — он медленно повернулся к ней, и в его глазах зажегся прагматичный азарт. — Они в ней растворятся. Эта игра бьет прямо в их центр удовольствия — возможность управлять, наказывать и получать отчеты, не вставая со стула. Мы поставим эту машину на стенд, запустим «Председателя», и товарищ Волков забудет, зачем вообще приехал. Он будет выбивать виртуальные трактора у виртуального Госплана, пока мы будем спокойно демонстрировать железо.

Он нажал комбинацию клавиш, сохраняя финальный листинг на кассету. Щелкнули кнопки «Электроники», пленка зашуршала по магнитной головке, записывая писк и скрежет цифровых данных.

Готово. Первая в истории Советского Союза текстовая экономическая стратегия. Несколько килобайт чистой сатиры и беспощадного ресурсного менеджмента. Код, который нельзя было распечатать и повесить на доску почета, но в который можно было играть, забыв про обед и перекур.

— Спасибо, — вдруг сказала Анна.

— За что? — удивился Морозов.

— За то, что показал, как можно побеждать систему, просто смеясь над ней. Это… очень освобождает, Леша.

Она протянула руку и коснулась его плеча. Осторожное, теплое прикосновение.

Алексей накрыл её ладонь своей, чувствуя тонкие пальцы. Давящая масса нерешенных задач и партийных директив на мгновение отступила. Впервые с того момента, как он открыл глаза в теле советского инженера, Морозов не чувствовал себя одиноким. У него была команда, способная украсть ради него военный компаунд. И у него была она — человек, который смог перевести сухой язык его машинной логики в историю, над которой они смеялись весь вечер.

Он поднес ее ладонь к своим губам и легко поцеловал запястье.

— Это тебе спасибо, Аня. Без твоего снабженца и районной бани эта программа не стоила бы и байта.

Она улыбнулась, не отнимая руки, и тихо ответила:

— Нажимай «Старт», председатель. Посмотрим, выживет ли наш колхоз.

Примечание автора: Алексей поделился со мной исходниками «Председателя», так что вы, уважаемый читатель, тоже можете в него поиграть: https://sfera80.silicone-brain.ru/chairman/(кликабельная ссылка опубликована на странице произведения на АТ)

Глава 28

Парадная комиссия

Сергей Дмитриевич надавил пальцем на алый латунный щит. Сначала легко, затем перенес на него часть веса тела. Металл даже не скрипнул. Эластичная подложка из военного герметика поглотила усилие, компенсируя разницу в плотности материалов. Идеальная сцепка.

Липатов медленно убрал палец, оставляя на блестящей поверхности эмали мутный отпечаток. Запах «Виксинта» все еще стоял в носоглотке — резкий, химический, с отчетливой ноткой вулканизированной резины и растворителя. Но уродливая химера работала. Ворованный компаунд намертво связал хрупкий полистирол и тяжелую штампованную латунь, создав демпфирующую подушку, которая гасила любые вибрации.

Липатов шумно, с присвистом выдохнул.

— Не лопнул, — прошептал он, стирая испарину со лба тыльной стороной ладони. — Ни единого зазора. Сидит как монолит.

— Еще бы ему не сидеть, — донесся от окна голос Громова. Программист сидел на подоконнике, болтая ногой, и размешивал сахар в граненом стакане. — Этим клеем блоки наведения к ракетам крепят, чтобы они в плотных слоях атмосферы не отвалились.

Евгений сделал громкий глоток, поморщился от крепости заварки.

— Знаешь, Сережа, я все думаю. Как я уже говорил, американцы свои компьютеры собирают в гаражах из всякого мусора. А мы с вами сидим в огромном государственном институте, пишем сложнейшие коды, но вынуждены радоваться, что смогли намертво прилепить к нашей машине этот кусок идеологической меди. Иначе нас тут просто не поймут.

Липатов проигнорировал выпад. Он методично обходил ряд из пяти готовых машин, выстроенных на лабораторном столе словно на параде. Каждая сверкала алой эмалью и золотом колосьев. Эстетика тонкого пластика оказалась скрыта за тяжеловесным номенклатурным стилем, но свою защитную функцию щиты выполняли безупречно. Вычислительные приборы превратились в монументы.

Алексей Морозов стоял у крайнего стола, методично вставляя штекеры аудиокабеля в разъемы «Электроники-302».

— Эстетику оставим потомкам, Женя, — ровно произнес Морозов, нажимая тугую клавишу воспроизведения. — Нам сейчас нужно пройти приемку. Если этот кусок меди поможет Волкову закрыть глаза на то, что внутри стоит не утвержденная ГОСТом архитектура, я готов обклеить гербами весь потолок.

Заскрипели ролики лентопротяжного механизма. Из динамика полился тонкий, сверлящий уши писк — массив данных перетекал с магнитной ленты в оперативную память. Логические микросхемы ЦУБа безотказно переваривали входящий код.

Троянский конь лег в оперативную память головной машины, затаившись до поры до времени. Экран мигнул, сбросил «снег» и замер, выдавая лишь мигающий курсор в ожидании команды запуска.

Писк загрузки оборвался. Дверь распахнулась от властного, не требующего ответа толчка.

Лаборатория мгновенно съежилась, заполнившись запахами дорогого табака, влажной шерсти пальто и импортного парфюма. Комиссия вошла без суеты.

Впереди двигался товарищ Волков. Его серый костюм, казалось, поглощал свет люминесцентных ламп. За ним следовали двое грузных мужчин с одинаковыми непроницаемыми лицами — министерские проверяющие, чьи пухлые кожаные папки под мышками красноречиво говорили о наличии множества бланков для отрицательных заключений. Замыкал процессию майор Сергеев. Чекист остался у двери, скрестив руки на груди, молчаливый и внимательный, словно тень.

Люба Ветрова незаметно отодвинулась вглубь комнаты, прячась за стойку осциллографа. Липатов вытянулся по стойке смирно, как курсант перед генералом.

Волков остановился напротив выстроенных в ряд «Сфер». Его взгляд скользнул по серым корпусам, клавиатурам, моткам кабелей и мгновенно прикипел к алой эмали. Лицо куратора неуловимо изменилось. Жесткие складки у губ разгладились. Он сделал шаг вперед, протянул руку и уважительно, почти нежно погладил латунные колосья на головной машине.

— Монументально, — негромко констатировал Волков. Он повернулся к министерским. — Посмотрите, товарищи. Вот это я называю правильным политическим подходом. Машина для советского школьника должна с первого взгляда воспитывать уважение к государству.

Министерские кивнули, но без восторга. Тот, что стоял слева — с седыми брежневскими бровями и тяжелым подбородком, — брезгливо поправил роговые очки.

— Оформление соответствует директивам, это мы отметим, — скрипучим голосом произнес он. — Нас интересует не сувенирная продукция, товарищ