Проект «Сфера-80»: Олимпиада - Станислав Миков

Морозов тоже улыбнулся. Он перевел взгляд в дальний угол комнаты.

Там, на отдельном письменном столе, тихо гудела «Сфера-80М». К счастью, без шильдика.

Прямо под столом, скрестив ноги по-турецки, сидела Анна.

Она расстелила на ворсистом ковре два листа ватмана. Рядом валялись открытые фломастеры, карандаши и линейка. Девушка закусила губу, тщательно выводя контуры квадратного робота-пса на полях будущего учебника по программированию. Ее волосы, собранные в небрежный пучок, чуть растрепались, одна прядь постоянно падала на глаза, и Анна привычно сдувала ее, не отрываясь от работы.

Алексей смотрел на нее. На Липатова, спорящего с Громовым о тактовых частотах. На Любу, разливающую остатки заварки.

В своем двадцать первом веке он привык к стерильным коворкингам, где команды распадались сразу после закрытия раунда инвестиций. Там были нетворкинги, тимбилдинги и KPI. Здесь, в пыльном владимирском октябре восьмидесятого года, у него появилась семья. Настоящая, связанная не контрактами, а общим, почти религиозным безумием и украденным авиационным клеем.

В прошлой жизни команды формировались по матричным структурам. Люди объединялись ради опционов, красивых строчек в резюме и бесплатных смузи по пятницам. Они говорили на мертвом языке дедлайнов и спринтов, оставаясь абсолютно чужими друг другу. Если проект закрывался, они просто собирали свои эргономичные рюкзаки и уходили к конкурентам, даже не оборачиваясь.

В этой тесной хрущевке, среди полированной советской мебели и старых книг, сидели люди, готовые рисковать ради идеи, которая казалась остальному миру ересью. Их связывала не зарплата, а общее сопротивление системе.

Он смотрел на Липатова, педанта до мозга костей, который сегодня с гордостью рассказывал, как прятал под курткой банку ворованного герметика. На Громова, который мог бы писать диссертации в теплом столичном НИИ, но вместо этого сутками ковырял машинные коды на самодельном железе. Их связывал крепкий чай и общее безумие.

Игла дошла до конца пластинки, и динамик издал ритмичный глухой щелчок. Музыка стихла.

— Пора, Сережа, — Ольга мягко выключила проигрыватель и посмотрела на мужа. — Завтра на работу. Да и хозяевам надо отдохнуть.

Лаборатория начала собираться. Зашуршали куртки в прихожей, звякнули ключи. Морозов вышел проводить гостей. Долгие рукопожатия, дежурные шутки Громова про то, что завтра он наконец-то заставит прерывания работать по-человечески.

Хлопнула тяжелая дерматиновая дверь. В квартире мгновенно стало тихо.

Алексей обернулся. Анна никуда не ушла. Она стояла у стола в гостиной, аккуратно собирая грязные чашки в стопку.

— Оставь, — негромко сказал Морозов, подходя ближе. — Завтра помою.

— Завтра ты проснешься за двадцать минут до автобуса, выпьешь пустой кипяток и убежишь в КБ, — Анна легко улыбнулась, подхватывая посуду. — Я знаю твои алгоритмы, Алексей Николаевич. Захвати вон те блюдца. Пошли на кухню.

Желтый свет кухонного плафона отражался в белом кафеле над раковиной. За окном шумел холодный осенний ветер, срывая последние сухие листья с тополей.

Вода с шипением ударила в фаянс. Анна методично смывала чайный налет, передавая чистые чашки Алексею. Он стоял рядом, вытирая их жестким вафельным полотенцем. Их плечи почти соприкасались. В этом простом, совершенно бытовом ритме было столько спокойствия, что Морозов на секунду прикрыл глаза, просто впитывая момент. Мокрая тарелка скользнула в его руки. Пальцы Анны случайно коснулись его ладони — холодные от воды, тонкие. Алексей не убрал руку сразу.

— Ты сегодня весь вечер молчал, — вдруг произнесла она, не глядя на него. Закрутила вентиль крана. Шум воды оборвался. — Смотрел на нас так, будто прощаешься. Или будто мы уравнение, которое не сходится.

Морозов поставил сухую чашку на полку сушилки. Повесил полотенце на крючок.

— Вы сходитесь. Вы идеальная команда, Аня. Уравнение не сходится в другом месте.

Он прислонился спиной к холодильнику, скрестив руки на груди.

— Финал нашей Олимпиады через две недели. Приедет комиссия из министерства. Кураторы из обкома. Товарищ Волков лично будет проверять, как блестит эмаль на наших призовых машинах.

— Шильдики сидят намертво. Липатов гарантировал, — она вытерла руки и повернулась к нему.

— Железо готово. А вот от всей этой партийной показухи тошнит, — Морозов потер переносицу. — Я закрываю глаза и вижу эти эмалированные гербы, тонны отчетов, планы по чугуну… Меня от этой номенклатуры уже трясет. Хочется просто взять и вышвырнуть весь этот абсурд на экран. Написать какую-нибудь абсолютно идиотскую, казенную программу. Симулятор идеального советского бюрократа. Чисто для себя. Из злости.

Анна внимательно посмотрела на него. В ее глазах блеснула та самая озорная искра, с которой она выискивала сюжеты для своих сатирических фельетонов в многотиражке.

— Так напиши, — просто предложила она, едва сдерживая улыбку. — Устроим им план по надоям. Выпустим пар.

— Пойдем, — Алексей усмехнулся, чувствуя, как отступает напряжение последних дней. — Посмотрим, какая из меня выйдет номенклатура.

* * *

Домашний прототип ждал своего часа. Это был не просто безликий кусок пластика, а сложнейший организм, каждый узел которого Морозов знал наизусть. Первый прототип «Сферы-80» с новым ПЗУ от Морозова, превратившим её в «Сферу-80М». С микробейсиком вместо неудобного формульного процессора.

Алексей провел ладонью по корпусу. Клавиатура на герконах отвечала на легчайшее прикосновение. Нажатие происходило совершенно бесшумно для электроники — никакого дребезга, только чистый, идеальный логический ноль, уходящий прямо в регистры ЦУБа.

Он щелкнул тумблером питания. Серовато-белое свечение кинескопа начало медленно разгораться, выхватывая из полумрака комнаты пылинки, танцующие в воздухе. Экран мигнул, синхронизируя развертку, и в левом верхнем углу уверенно запульсировал знакомый светлый квадрат курсора. Морозов положил руки на клавиши, чувствуя, как привычно перестраивается его мозг, спускаясь на уровень машинных тактов и адресов памяти. Окружающий мир окончательно растворился.

Сухой, ритмичный стук разнесся по ночной гостиной.

Синтаксис языка был спартанским, оперативная память жестко ограничена, но для текста многого не требовалось.

Злость на абсурд последних недель искала выхода. Долгие торги за спирт, подковерная борьба с Петровым, маразматические требования лепить гербы на тонкий пластик — весь этот монументальный бюрократический бред сейчас преобразовывался в строки кода.

`10 PRINT «ВЫ НАЗНАЧЕНЫ ПРЕДСЕДАТЕЛЕМ КОЛХОЗА „СВЕТЛЫЙ ПУТЬ“.»`

`20 LET P = 50: REM ПЛАН (%)`

`30 LET T = 5: REM ТЕХНИКА (ЕД)`

`40 LET S = 10: REM СПИРТ (ЛИТРЫ)`

`50 LET N = 60: REM НЕРВЫ ПАРТОРГА`

`60 LET F = 3: REM ФОНДЫ (БУМ)`

`70 LET B = 2: REM ЗНАМЕНА (ШТ)`

Анна пододвинула стул и села рядом, почти вплотную. Она положила подбородок на сложенные руки, опираясь на край стола, и смотрела, как на черном экране один за другим появляются символы.

— Что это? — тихо спросила она, читая переменные.

— Симулятор советского хозяйственника, — усмехнулся Алексей, не отрывая взгляда от клавиатуры. — Они