Блюз серых лисиц - Елена Владимировна Добрынина

эти нити как поводок. Я заслужила справедливое недовольство твоего покровителятем, что втянула в церемонию тебя, – жрица непроизвольно дотронулась пальцами до виска, и я только сейчас заметил на нем багровый ветвистый след, словно от удара молнией.

– Чем больше могущества, тем тяжелеерасплата за самонадеянность, – пожал плечами фейри, косясь отчего-то в мою сторону.

Я же временно выкинул из головы разборки колдунов и существ разных конфессий и попытался мыслить здраво.

– Ты понял, кто он? – спросил я Донни.

– Нет, я, знаешь ли, был немного занят, вызволяя из его лап одного чрезмерно любопытного юнца. – Ответ прозвучал язвительно даже для фейри. Так может говорить только тот, кто смертельно устал.

Я окинул патрона более внимательным взглядом – и его томная, ленивая поза показалась мне вынужденной уступкой слабости, а деланно-бесстрастное лицо – излишне бледным и осунувшимся.

Это открытие отозвалось острым беспокойством. Не похожим на жалость, нет... Скорее на того вида тревожность, какую испытывают дети, когда осознают, что взрослые отнюдь не всесильны.

Поэтому я не стал озвучивать так и норовящие соскочить с языка слова о том, что я никого ни о чем не просил. И вместо этого произнес почти примирительно:

– Ты же не только меня выручил...

Донни только фыркнул насмешливо.

– Ты не путаешь меня с бюро добрых услуг? Бескорыстная помощь конкурирующим организациям – не мой профиль. Не влезь ты в ритуал, я бы уже знал, с кем мы имеем дело.

«А сколько людей при этом пострадало бы, ему, похоже и дела нет».

Я снова смерил его взглядом, на сей раз неприязненным. Но удостоился в ответ лишь очередной гаденькой улыбочки.

– Что поделать, золотце, общение со сверхъестественными сущностями всегда совершается на свой страх и риск. – В устах самой «сверхъестественной сущности» это прозвучало особенно ехидно. – Но слишком много знает этот колдун. Меня это... бес.. бесит.

Он хотел сказать «беспокоит», спорить готов. И от этого противный холодок прошелся вдоль позвоночника так, что захотелось поежиться.

Возвращались мы с Донни вдвоем: Пинки остался с ма Катой и ее людьми – и помочь и, думается, еще раз вспомнить Джозефа.

До тропы нас снова провожали змеи – ползли в траве, то и дело останавливаясь и и поджидая нерасторопных двуногих. Фейри плелся нога за ногу – руки в карманах – с умиротворенным выражением на лице, совершенно ему не свойственным. Меня же распирало от бурлящей внутри энергии. Казалось, что я выспался на неделю вперед. Оттого нарочитая медлительность патрона раздражала безмерно. Поначалу. Потом в памяти всплыли мрачные пророчества занявшего тело Тома убийцы и заставили нахмуриться.

– Ты в порядке? Не замечал за тобой склонности к неспешным прогулкам.

– Может, я становлюсь сентиментальным, – предположил Донни, расплываясь в улыбке. Медлительной, под стать движениям. – Ночь, луна, подходящая компания... В любом случае, мне приятна твоя забота. А вот верить на слово кому попало, не стоит.

Вечная манера фейри заговаривать зубы, ускользать от ответа на прямо поставленные вопросы, ужасно злила. Но я решил: «Раз он в состоянии зубоскалить, значит, не все так плохо», и отстал.

Главный «лис» укрылся в «Норе», перед этим милостиво отпустив меня на все четыре стороны.

Домой мне пока не хотелось, и я отправился гулять по ночному городу, благоразумно избегая мест с откровенно дурной славой. Шел – и снова, и снова прокручивал в голове подробности церемонии, которая чуть не закончилась трагедией.

Этот «колдун с чернотой в сердце», этот больной на голову мерзавец, жестоко убивающий ни в чем неповинных людей, глумящийся над их телами и, как выяснилось, держащий в плену их души... Тот, кто управлял телами Тома, участников ритуала, даже моим собственным...

Все это до дрожи напоминало предыдущий случай, когда кто-то завладел сознанием подручного Моретти. И тем не менее от него отличалось. Сложно было слету сформулировать, чем именно, но чувствовал я эту разницу очень четко.

«Того колдуна, кем бы он ни был, интересовал я сам, он хотел о чем-то со мной поговорить, этот же видел перед собой только Донни, – понял я наконец.

«Нет, эти двое ощущались как разные единицы. И все же похожие. Хотя, много ли я знаю о наделенных колдовской силой маньяках?»

Мысли мои прервала черная кошка, прошмыгнувшая передо мной на одной из тихих благополучных улиц. Она остановилась неподалеку, смотря настороженно – швырну чем или отступлю? – но удирать не спешила. И я хотел уж было снова продолжить путь, но тут мне пришла в голову мысль поинтереснее.

Смотря мимо нее и стараясь не делать резких движений, я вытащил из-за пазухи свирель, поднес к губам и попробовал наиграть самый простенький мотивчик. Слышал бы Уэйн – тут же вцепился бы себе в волосы от расстройства: звуки поначалу выходили жалобные и полузадушенные. К тому же, я подспудно ожидал, что из близлежащих окон полетят проклятия, а то и что потяжелее.

Кошка, однако, заинтересовалась. По-крайней мере, в кусты не кинулась.

Я продолжил играть, и скоро мелодия окрепла, полилась тихим серебряным ручьем, незатейливым и ясным, успокаивающим и пробуждающим любопытство. Сам ли я придумал ее или где-то слышал и теперь повторял невольно? Мне казалось, что я знал ее всегда. Играть ее было так же естественно, как ходить и дышать. Странное чувство – и привычное, и тревожное одновременно. Настолько, что я почти забыл о кошке. А когда вспомнил, она смотрела на меня так, будто я не свирель держал в руках, а самое вкусное кошачье лакомство. Так, будто готова была следовать за мной куда угодно – хоть в пропасть. Ее хвост плавно покачивался из стороны в сторону в такт музыке.

«Иди за мной», – эта мысль еще не успели оформиться как следует, а уже вызвали внезапное волнение – и тут же панику, такую острую, что у меня перехватило горло, и свирель, издав сдавленное сипение, умолкла.

Кошка тут же моргнула и непонимающе уставилась на меня, а когда я сделал к ней один только шаг на едва гнущихся ногах, тут же встопорщила шерсть и бросилась наутек.

Я же добрался до ближайшего дома и сел на ступеньки крыльца, переводя дух.

«Это что еще за новости? Откуда эти нервические припадки? Ничего подобного я раньше не испытывал: ни днем, когда Уэйн проводил урок, ни ранее, когда пытался впервые использовать свой дар на Бри и Одзаве... Разве что то необъяснимое ощущение вины, свалившееся на