Блюз серых лисиц - Елена Владимировна Добрынина

меня прошлой ночью ... Да, это похоже. И столь же необъяснимо. Свирель и терновник! Или это такой странный откат после церемонии, или же я, и правда, немного того...»

Я окончательно пришел в себя, побродил еще немного по улицам и бульварам, перебирая мысли поштучно, словно бобы для супа, но так и не смог прийти к однозначному ответу. Единственная радость – прогулка избавила меня от излишков не нужной сейчас бодрости, и ворочаться в кровати пришлось недолго.

Вновь очутившись у знакомого холма, я ощутил лишь раздражение и глухую злость: игры собственного разума начали мне нешуточно надоедать. Я развернулся на сто восемьдесят градусов и пошел вниз по тропинке, не желая больше слышать привязчивую, ввинчивающую в уши песнь пан-флейты и ветра.

Но чем дальше я отходил, тем резче, назойливей становился звук, а ветер – холодный, пронизывающий, дул исключительно в лицо, словно желая остановить. Я обхватил себя руками за плечи и упрямо продолжил путь.

«Ну что же ты, дурачок?» – рассмеялся кто-то незримый.

Песнь на время смолкла, ветер же, напротив, взвыл, захохотал и резко толкнул меня в грудь. Тропинка вывернулась из-под ног – и я обнаружил, что все это время шел вверх, и прошел уже половину пути.

«Иди же. Или ты боишься?» – глумился ветер.

Пан-флейта снова начала свою партию, и звучание ее текло по венам, смешавшись с кровью,ощущалось пульсацией внутри и изматывающим коконом звуков снаружи.

И быстро, уже по своей воле, поднялся на вершину холма.«Не боюсь, – хотел сказать я. – Мне надоело все до чертиков. Но раз ты так ставишь вопрос...»

– Ну? – спросил раздраженно вместо приветствия. – Зачем я понадобился тебе на этот раз?

Мой таинственный собеседник вздохнул.

– А разве ты сам не хотел меня увидеть? – ответил он вопросом на вопрос с таким добродушным любопытством, будто это я пригласил его сюда.

Черт возьми, я даже не был уверен, что это не так.

– Спать я хотел. Просто спать. – буркнул из чистого упрямства.

– Понимаю, – голос его был насквозь пронизан сочувствием. – Но кто тогда расскажет тебе правду? Ты уже понял, что я был искренен с тобой? Ты все проверил, да?

– Откуда ты... – начал было я, но он только рассмеялся.

– Я бы точно проверил. Сразу, не откладывая. А я – как ты, помнишь? Или ты – как я... Ах, неважно, Арчи.... Управлять всеми ими с помощью музыки: это ли не показатель избранности и истинного могущества? Это ли не повод стать легендой. – Он подался вперед. Тьма заклубилась, укутывая его силуэт плотнее. Голос стал глуше и словно бы гуще: – Как, скажем... Крысолов.

«Что?»

– Крысолов, – повторил мой созванный двойник. – Гамельнский дудочник, что своей игрой увел из города сначала крыс, а затем и детей. Слышал о нем?

Легенду-то я, конечно, знал. И она никогда мне не нравилась. Среди всех мрачных средневековых сказок от нее веяло какой-то особой жутью. И, как по мне, пример для подражания мой собеседник избрал весьма сомнительный.

– Удивительное мастерство, – меж тем продолжил он с чувством. Речь его становилась все быстрее и вдохновеннее. – Заворожить толпу не так уж трудно, была бы сила, но вот так, выборочно, без необратимых последствий... Да, это куда сложнее. И изящнее... Есть, конечно, средства, но с ними столько хлопот... столько...

Его речь начинала напоминать бессвязное бормотание.

Меня же прошиб липкий холодный пот. Особенно мерзкий на ледяном ветру.

Я не хотел его слушать. Я не хотел погружаться все глубже в пучину этого странного бреда, возможно, порожденного моим же сознанием. Неужели и во сне мне не будет покоя? Но что если за всем этим кроется что-то важное... настолько, что пути назад не будет?..

Есть ли у меня вообще хоть один шанс сохранить рассудок?

– Хватит! – крикнул я, хватаясь за голову, – Замолчи!

На несколько секунд повисла тишина. Такая плотная и осязаемая, что собственное дыхание казалось невозможно громким.

– Ничего, – медленно произнес тот, – ничего... Скоро ты поймешь, насколько это потрясающе.

Я развернулся, готовясь сбежать вниз с холма, да хоть спрыгнуть, если только это поможет проснуться.

– Убийства, Арчи! – крикнул он мне вослед. – Хочешь узнать о них?

Я замер и медленно, пытаясь понять, не послышалось ли мне, обернулся.

– Что ты сказал?

Он расхохотался. Новый порыв ветра тугой струей ударил в грудь, и я все-таки упал, ушибся затылком так, что едва не треснул череп, и провалился в холодный, пахнущий мерзлой землей и пылью, мрак.

Глаза их смотрят – и не видят...

– Фейри могут делать все, что им хочется?

– Нет, золотко. Они не столь свободны, как ты думаешь. И у них есть свои обязанности и законы. Более слабые подчиняются более могущественным, в свиту которых входят, и каждый из них – Королю с Королевой. Даже те, кто лишен двора, обязаны следовать их воле и исполнять свой гейс.

– Гейс? Что это?

– Священный запрет. Он может быть наложен тем, кто стоит выше, или же самим фейри по его желанию.

– Зачем?

– Чтобы искупить провинность, чтобы помнить то, о чем нельзя забывать, чтобы взамен просить у судьбы что-то тебе не предназначенное, – вариантов много. За долгую жизнь каждый из сидхе обзаводится гейсами, связывающими по рукам и ногам похлеще цепей.

– А что будет, если нарушить запрет?

– Фейри лишится части своей силы, а для дивного народа волшебство означает жизнь. Ведь у них нет бессмертной души, способной возвращаться в мир снова и снова, какая положена людям.

В отличие от них фейри умирают навсегда. Но не стоит грустить, мой хороший, мало ли какими слухами полнится земля...

Утром все мои страхи стали казаться надуманными, а очередной кошмар вполне можно было объяснить запоздалой реакцией впечатлительной натуры на происходящий вокруг потусторонний бардак.

Во всяком случае так я себя убеждал. Не слишком успешно, впрочем.

После завтрака я заставил себя провести один эксперимент: воспользовавшись отсутствием мисс Паркер, выпустил из клетки ее канарейку, а потом, играя на свирели, приказал пичуге залететь обратно.

Все получилось настолько легко, что впору было удивляться. Только черта с