Блюз серых лисиц - Елена Владимировна Добрынина

это произнес, что я оторопел и подумал, что он все знает. И почему-то в первую очередь, я подумал о странных своих кошмарах. Хотя нет, глупости:то, что происходит в моей голове, его совершенно не касается. А вот кое о чем, «лисицам» определенно стоило узнать.

–Как раз хотел сказать, – цепкие пальцы, требовательно стиснувшие плечо, слегка ослабили хватку. – сегодня я обнаружил, что меня «пасут» подозрительные ребята...

Я рассказал о своем неприятном открытии, и о том, как сумел избежать встречи с этими типами.

– Встряхнуть их? – предложил О'ши.

– Не надо, пусть делают то, что им поручили. Арчи какое-то время поживет у нас, не так ли?

Пришлось согласиться.

После этого мы обсудили еще мотивы всех сторон, и пришли к мнению, что каждая из семей надеется хорошенько заработать на новом оружии и боится, что оно попадет в руки правительства – отсюда и спешка.

– По ту сторону океана деньги используют, чтобы получить фласть, по эту же – фласть лишь способ, чтобы получить деньги» – философствовал наш управляющий.

– Вот-вот – вставлял фейри, – кто лучше патера разбирается в грехах и пороках общества.

Было решено, что с этого дня «Серые лисицы» переходят в режим повышенной боеготовности: по городу ходим либо тропами, либо с непременным отводом глаз, по-возможности не в одиночку.

Еще Донни каждому из нас повязал на руку странный артефакт – серебристую, слабо светящуюся нить. Ее полагалось разорвать, если понадобится помощь. При этих словах фейри адресовал мне красноречивый взгляд. Я сказал: «О'кей» и подумал, что в лепешку расшибусь, а пользоваться этой нитью не буду.

Потом босс нас покинул, остальные понемногу стали расходиться, а мы с Бри отправились наверх обустраивать для моего временного проживания «прозекторскую».

Я долго не мог найти себе места: утихшее было беспокойство последних дней снова расцвело пышным цветом. Ко всему прочему, будто мало, добавилось еще одно неприятное чувство.

Мне все казалось, я сделал для Мейси недостаточно.. А еще честнее: взял и переложил ее проблемы на Донни и остальных. Пока я ничего не мог с этим поделать. Зато мог попытаться разузнать хоть что-то об убийце Джозефа и остальных. Во сне... У своего второго я...

Звучало как полный бред. Но я должен был попытаться.

Поэтому я поудобнее (насколько это вообще возможно) устроился на кушетке – и через какое-то время заснул с четким желанием встретиться с моим странным собеседником.

На этот раз я сразу оказался на вершине холма. Только кроме меня здесь не было никого. Я – и ветер.

И последний сходил с ума. Он едва не сшиб меня с ног, я с трудом мог ориентироваться в пространстве, и даже для того, чтобы сделать вдох, приходилось прикрывать лицо рукой.

Он выл, он стонал, он хохотал, и в завываниях его мне ясно слышались слова: «Ты прише-е-л... Приве-е-ет... Я зна-а-ал...»

– Эй, где ты? – выкрикнул я, но не услышал себя – новый порыв сорвал фразу с губ и унес куда-то далеко.

«Везде», – ответил ветер, засмеялся, залаял, захрипел, а потом и запел.

Я тонул в какофонии звуков: голосов, инструментов, звериного рычанья, скрипов и шумов. И все же я слышал мелодию, понимал слова, и от них отчего-то становилось так погано, так пусто, как еще ни разу не было.

«Глаза их смотрят – и не видят, уста их осквернены ложью, а чресла – похотью. Им нет прощенья... Глаза их смотрят – и не видят, уста их осквернены ложью, а чресла – похотью. Им нет прощенья... Глаза и смотрят – и не видят... уста... осквернены... чресла... Нет прощения... Нет! Прощения!..»

Кажется, я заледенел тогда. Впал в анабиоз, как лягушка или черепаха. Я не знал, сколько все это длилось – минуту или целую вечность, я вряд ли что-то ощущал, кроме пронизывающего холода и воспринимал что-то, кроме этой бесконечной, все повторяющейся жуткой песни, каждое слово которой намертво вмерзло в мое сознание. Я даже не заметил, когда все это кончилось.

Зато помнил, как долго не мог согреться под одеялом, как меня трясло, словно в жесточайшей лихорадке, пока усталость не взяла свое, и не позволила ускользнуть в темное забытье.

И привидевшийся мне чудесный сон – самый лучший изо всех возможных – я воспринял как манну небесную: прикосновение нежных пальцев к волосам и мамин голос с теми самыми интонациями, с которыми она рассказывала мне чудесные истории: «О чем ты хочешь поговорить сегодня, золотце мое?..»

"Без уговора не суйся в норы"

– А как попасть в Холмы, ты знаешь?

Тихий серебристый смех, легкий вздох.

– Людям это не под силу, мой хороший. Только сидхе могут проложить тропу туда . К тому же, поговаривают, что открыть дорогу к Холмам можно далеко не отовсюду, что для этого должно выполняться одно важное условие.

Так интересно, что вопрос больше напоминает выдох:

– Какое?

– Под ногами желающего отворить этот путь, должна лежать земля того холма, из которого фейри впервые ушли в свой волшебный край. Хотя бы немного, хотя бы горсть

– Так они, что, все время носят с собой эту землю?

– Нет, золотце, видишь ли, здесь дивным соседям, сами того не ведая, помогли люди. В народной памяти хранится много обычаев, в том числе и такой: «Когда едешь на чужбину, возьми с собой три горсти родной земли и закопай ее нам, где будет твой новый дом. Эта земля защитит тебя, убережет от бед и не позволит забыть свои корни». Многие странники поступали именно так. В том числе и те, кто жил когда-то неподалеку от холма, давшего название земле сидхе. Одни перебирались в соседние страны, другие – еще дальше, третьи переплывали моря и океаны. И везде, где они селились, куда привезли они землю своей родины теперь можно открыть дорогу к Холмам.

– Даже здесь?

– Даже здесь...

Голос тих, словно эхо, и уже непонятно, был ли он взаправду – или послышалось...

– Арчи, ты уже тут? Я опять не заметила, как ты вошел, представляешь? Я такая невнимательная. Давай еще раз, ну пожалуйста! – Мейси просительно сложила ладони домиком, сразу став похожей на маленькую