Неудачница из литдорамы - Юлия Владимировна Буланова

— Нет. Никак нельзя. Режиссер сказал, что должна, обязательно, есть. И сливки во фруктовых корзиночках, тоже, нужно заменить на крем, который будет выглядеть, как сливки, но, чтобы без молочного белка.

Захотелось, как в детстве, сесть на корточки, скрестить руки на груди и сообщить всем, что я в домике. Но взрослые серьезные женщины так не поступают. Они улыбаются и пашут.

— Ну, допустим, я сделаю муссовый крем из воды, агар-агара и лимонного сока. Вместо сахара могу добавить сироп топинамбура. Добавлю белого красителя и будет нормально. Но пудинг за пять минут не застынет.

— Юри, ну, пожалуйста! — девушка в молитвенном жесте сложила руки и посмотрела на меня глазками кота из «Шрека».

— Нет, Соль! Я не могу силой мысли заставить желатиновую массу застыть быстрее, чем природой предусмотрено. Я же не зря эти пирожные вчера делала. И, нет, если использовать агар-агар, как в креме, они потеряют ту самую «танцующую» структуру. Три часа. Мне нужно три часа.

Соль убежала, но через пару минут вернулась. И теперь взгляд у неё был, в точности, как у Соми, когда она случайно свои дела мимо лотка сделала, потому что не успела до него добежать.

— Что ещё?

— Агент актрисы сказала мне, что с ними никто состав не согласовывал. А режиссер требует приготовить новые десерты с учётом озвученных ограничений. То есть нельзя использовать молочные продукты, яйца, сахар, глютен и красители. За тридцать минут. Но так, чтобы они выглядели в точности, как референсы, которые я им отправляла.

— Соль, это невозможно. Я не просто так делала заготовки вчера. За тридцать минут я могу сделать, только, вафли на рисовой муке, украсить их кремом и желейными ягодами.

— А почему нельзя сделать корзиночки? — спросила она, вжимая голову в плечи.

— Потому что я физически не успею сделать это за тридцать минут. Соль, пусть сейчас снимают что-то другое. В конце концов, ты же отправляла на согласование не только фотографии, но и состав. Это их ошибка. Если нужно снимать через тридцать минут, пусть снимают то, что приготовлено заранее. У меня одно только желе будет застывать два часа, как минимум.

— Нет-нет, — влетел на кухню взмыленный режиссёр и довольно истерично заявил. — Мы не можем настолько выбиваться из графика. Два часа — это слишком долго. Максимум, двадцать минут. Или вы не профессионал?

— Желатин застывает два часа! — повторяю прописную истину. — Снимать сейчас можно то, что мы приготовили заранее. Как вы не можете по своему желанию заставить сиять солнце ночью, так и я не могу приготовить за двадцать минут то, что нужно готовить несколько часов.

Это режиссёра отрезвило. Он остановился и очень спокойно сказал:

— Простите. Нервы. Это же Чхве Арин. У нас не слишком большой бюджет. И кроме неё нет ни одной звёзды. Но вы правы. Это не ваша ошибка.

Знакомое имя царапнуло тревогой, но тогда я подумала, что речь идёт о какой-то другой Чхве Арин.

— Сейчас я могу сделать крем для корзиночек с фруктами. Он будет не слишком вкусным, но ваша актриса сможет его есть, — предлагаю осторожно. — И через три часа будет готово остальное.

Мужчина вздохнул и махнул рукой:

— Делайте. Раз агент Чхве Арин скрыла информацию о том, что актрисе нельзя определенные продукты и нас поставили перед фактом только сейчас, значит, им придётся подождать. А мы будем снимать другую сцену.

Я кивнула и пошла готовить.

Моё дело маленькое.

Но через пять минут ко мне на кухню снова ворвалась Соль со словами:

— Не надо готовить новый пудинг. У Чхве Арин другие съёмки. Они не могут ждать. Никакой аллергии у актрисы нет. Просто, её мама, и по совместительству агент, запрещает ей есть те продукты, чтобы она оставалась в форме и не набирала вес.

Ну, тут я не выдержала и выглянула из своей кухни, чтобы подтвердить свою догадку.

Это была та самая девочка, которую мы с сыном встретили в книжном магазине. Она стояла под цветочной композицией и учила сценарий.

И тут я поняла в аннотации ко второй книге её назвали корейской Мэрилин Монро. Конечно же! Кто бы ещё стал разводить такую театральную драму в реальной жизни?

Как там было?

"Красоте Чхве Арин завидовали ангелы. Все мужчины падали к её ногам. Но она мечтала о настоящей любви..."

— Жуткая особа, — шепнула Соль, указывая на даму лет тридцати пяти в сером брючном костюме, которая с нежной улыбкой о чём-то разговаривала по телефону. — У меня от неё мороз по коже.

Я тогда ничего жуткого не заметила.

Женщина, как женщина.

Обычная.

Не красавица, и не уродина.

Одета неброско.

Чхве Суджин отлично прятала свою натуру за образом милой леди. Как делают это многие домашние тираны. Ведь, именно, скрытность позволяет им безнаказанно вести свою хищную жизнь.

То, о чём говорила Соль, я поняла лишь через несколько часов, когда решила сходить в туалет. Звукоизоляция у нас не очень. Это, конечно, неприятно, но ничего не поделаешь.

Поэтому я услышала, как эта женщина сказала:

— Арин, это было ради твоей роли. Поэтому мне пришлось согласиться. Но ты же знаешь, что будет, если есть такие продукты. Ты станешь уродливой жирной свиньёй. И тебя я никто не будет любить. Иди и сделай то, что нужно.

Хлопнула дверь соседней кабинки.

И я услышала, как ребёнка начало рвать.

Меня затрясло.

Не помню, как выскочила в общую зону с зеркалами и раковинами.

— Так нельзя поступать. Вы не понимаете, что вот этим убиваете своего ребёнка? Приучаете наказывать себя за еду. Если это будет продолжаться, через пару лет от вашей дочери останется тень, привыкшая вызывать рвоту после любого приема пищи. Низкая самооценка и уверенность, что она всё ещё недостаточно худая, чтобы ее любили. Повреждение пищевода. Разрушение зубной эмали. Тревожность и чувствую вины. Потому что есть нельзя, но и не есть невозможно.

— Индустрия требует жертв, — женщина, обнажает зубы в волчьем оскале. — Мать должна быть строгой. Чтобы дочь смогла добиться высот.

— Зачем эти высоты, если цена им — жизнь твоего ребёнка? Здоровую психику и здоровое тело не купишь, даже, на самый большой гонорар.

— Это всё отговорки для неудачников, аджумма[32], — заявила девочка, которая вышла из своей кабинки с видом королевы. — Для жирных и уродливых