Громовка - Алим Онербекович Тыналин

За рулем оказался Толик Нестеров. Старый знакомый подвозивший меня недавно, в той же кепке набекрень, только теперь поверх телогрейки ватник, тоже расстегнутый, и под ним зеленый свитер с вытянутым воротником. Толик увидел меня, опустил стекло, высунул локоть наружу и заорал на всю улицу:

— Земляк! Ты же ходячий мертвец, я смотрю! Чего такой бледный, Громов? Тебя не в город, тебя в больницу везти надо, ей-богу!

— Нет, мне в город надо.

— Ну ладно, в город так в город. — Толик потянулся через сиденье и отщелкнул дверцу. — Запрыгивай. Сегодня без бидонов на молокозавод, наоборот, обратно с фляжками за молоком и в Сердобск за известью, у меня там разнарядка на хозсклад.

На приборной панели валялся новый огрызок, антоновка, свежая, надкушенная вкривь, с белой мякотью и подползшей к центру червоточиной. Рядом коробок «Балтики» серого цвета, с обгрызанными краями, и пачка «Прима» без двух папирос. Под педалью газа на полу обрывок газеты «Сельская жизнь», засаленный до прозрачности.

Я положил папку на колени, придерживая обеими руками. Толик хлопнул по рулю ладонью и выжал сцепление. ЗИЛ дернулся, бидоны в кузове отозвались жестяным звоном, и мы покатили.

Грунтовка тянулась через поля, по-сентябрьски пустые и серые. Стерня после уборки стояла рыжими щетками, с черными полосами от дискования по краям, готовили под зябь.

Где-то на дальнем поле тарахтел трактор, ДТ-75 судя по звуку, с прицепным плугом. Над пашней низко шли грачи, кучно, по двадцать разом, садились, перебегали по бороздам, взлетали и снова садились.

Толик закурил «Приму» от спички, прикурил с третьего раза, потому что спичка ломалась о коробок, огонек задувал ветер из приоткрытого окна. Затянулся, выпустил дым в окно.

— Слышь, Громов, я ж тебя в прошлый раз в спорткомитет вез. С папкой. Помню, серьезно, как танк, ехал. — Он покосился на меня, на белую рубашку под пиджаком, на тщательно зачесанные волосы. — А сегодня, я смотрю, ты прям как на смотрины собрался. Чего, мать тебе нашла невесту в районе?

— В ПТУ еду. На добор.

— Вон оно что, в ПТУ значит. — Толик повторил с той же интонацией, с какой говорят когда кто-то едет в санчасть или в военкомат. — В третий, что ли? На Заводской?

— Он самый.

— Ну, в третьем, я тебе скажу, конкурс среди дураков и прогульщиков. — Он засмеялся, довольный своей шуткой, выпустил дым через нос. — Я серьезно. У меня там брат двоюродный год отучился, потом ушел в армию, теперь шоферит на маслозаводе. Слесарей-инструментальщиков выпускают как пирожки с капустой, а потом эти слесари половину пьют, половину разбегаются по Союзу за длинным рублем. Ты-то на кого пойдешь?

— На слесаря-инструментальщика.

— Ну вот. — Толик хмыкнул. — Героическая судьба.

ЗИЛ пошел по колдобине, кабину тряхнуло, бидоны отозвались протяжным «бам». Пыль из-под передних колес поднималась густым рыжим хвостом, оседала на ветровом стекле, и Толик включил дворники. Резинки прошли всухую, оставили грязные дуги, видимость стала только хуже.

— Слышь, а спорткомитет-то как? Чем дело кончилось?

— Допустили.

— Да ну? — Толик повернулся ко мне всем корпусом, забыв про дорогу, ЗИЛ повело влево к канаве, Толик матюгнулся и выправил руль. — Ну ты даешь, земляк! Я ж говорю, молоток. Когда соревнования-то?

— Завтра.

— Завтра⁈ — Он опять хлопнул по рулю. — То есть сегодня в ПТУ, а завтра на стадион? Ну ты, Громов, дровосек. Прости господи, я бы помер от такого графика. — за разговором он не забывал затягиваться и выпускать дым. — Слушай, а ты случаем не из этих, не из стахановцев? Они тоже все по три плана за день делали и помирали в сорок лет от рака легких. Ты б полегче, а?

Я кивнул. Толик не требовал ответа, ему хватало просто моего молчания.

Мост через ручей, Зорькин, тот самый, бетонный, без перил, с отвалившимся куском с правой стороны, прошли на второй передаче. ЗИЛ сполз по бетону, бидоны загремели особенно громко, Толик морщился.

На той стороне дорога пошла под уклон, в низину, где вечный туман держался в любую погоду. Сейчас тумана не было, его сжег первый солнечный луч, скользнувший через лесополосу, но низина все равно стояла белесая, с инеем на траве по краю канавы.

— Я ж смотрю, у тебя бок болит, — сказал Толик, не глядя на меня и уставившись на дорогу. — Ты этой рукой, правой, держишься. Не выкручивай, я наблюдательный, у меня жена говорит, я как баба все примечаю.

— Простыл недавно.

— Ну-ну. — Толик хмыкнул. — Простывшие на соревнования не ходят, такие лежат с горчичником и пьют чай с малиной. А ты в ПТУ и на стадион. — Он покачал головой. — Слушай, Громов, я тебя вторую неделю как родного знаю, скажу как старший брат, если разрешишь. Ты куда так гонишь? Тебе сколько лет, четырнадцать?

— Пятнадцать будет.

— Да разница, прости господи. Я в пятнадцать лазил по чужим садам и с рогатками охотился на воробьев, если и читал что-то, только в «Огоньке». А ты с папкой и в рубашке. Ты, парень, какой-то неправильный пятнадцатилетний, я тебе скажу. — Он погасил «Приму» о край форточки, окурок выкинул наружу. — Это не плохо конечно. Наоборот хорошо. Только себя береги. Тебе еще жить долго, надорвешься в пятнадцать, в тридцать уже развалишься.

Я посмотрел в окно. Поля шли ровно, до самой лесополосы, потом уходили вниз, к Хопру, и снова вверх.

Ветер гнал по стерне последнюю желтую солому, перекатывал и прижимал к бороздам. На обочине стояла телега с понурой лошадью, рядом мужик в фуфайке копался в колесе, не торопясь, обстоятельно, как будто впереди у него вся вечность вселенной.

— Я не надорвусь.

— Все так говорят. — Толик опять хмыкнул. — Мой батя тоже не надрывался, а в пятьдесят два слег с инфарктом, теперь сидит на завалинке и плюется на жизнь. Ну ладно, твое дело.

Дорога пошла вдоль лесополосы, тополя стояли наполовину желтые, наполовину еще зеленые, листья сыпались от каждого порыва ветра, кружились, ложились на капот и прилипали. ЗИЛ перевалил еще одну колдобину, потом еще, наконец дорога выровнялась.

Впереди показались первые крыши Сердобска, частный сектор, заборы повыше, чем в Громовке с крашеным штакетником.

— Сорок минут, как и обещал, — сказал Толик, посмотрев на наручные часы «Слава» с потрескавшимся стеклом. — Давай куда тебя? К ПТУ или в спорткомитет?

— На Заводскую.

— Заводская так Заводская. Мне как раз через переезд, нам по пути. — Он переключил передачу, ЗИЛ дернулся, кабину опять тряхнуло. — Слушай, Громов, а вернемся как? Я сегодня обратно к шести, у хозсклада. Если успеешь, подберу.

— Сегодня я у дяди