Битва за Лютоград - Максим Шторм

Он несколько виновато улыбнулся и уверенно закончил:

— Но полчаса у вас есть. Это я обещаю. Голова будет жить. Мозг функционировать, а речевой аппарат способен говорить. Захочет ли покойница с вами общаться или же будет хранить молчание, находится за пределами моей компетенции, увы. Спрашивайте ее, как живого обычного человека. Применяйте свои собственные методы допроса.

Фёдор Корнедуб с некоторой опаской, уважительно и осторожно поглядывая на Фон Шнайдера, проворчал:

— Такое чувство, будто фамильный склеп своры демонов отворять собрались… А не жахнет ли эта тварина по нам чем-нибудь особо убийственным? Вряд ли она будет рада нашему обчеству!

Тут уж свое профессиональное слово взял Рогволд.

— В этом плане абсолютно не о чем волноваться. В останках Рух не осталось ни капли магии. Это голова не опасней, чем высушенная тыква. И даже если, очнувшись, она примется стращать нас и запугивать, не верьте. Причинить вред она сможет, если только какой дурак засунет ее в рот пальцы. В любом случае я не дам ей и лишней минутки на пустой трёп.

Фон Шнайдер, подтверждая слова чародея, согласно закивал и, повернувшись к капитану Кречету, вопросительно изогнул бровь.

— Одно ваше слово, господин капитан, и я запущу машину.

Кречет, сложив огромные могучие руки на широченной груди, твёрдо произнёс:

— Приступайте, доктор. Рогволд, у тебя все готово?

Наш волшебник, не отводя горящих глаз от мёртвой головы, молча кивнул. Михаил Твардовский, вооружившись бумагой и карандашом, был готов все записывать. Рядом с ним замерцал, активировавшись, магический шар для сохранения услышанного разговора. Я невольно подобрался…

Доктор повернул переключатель и железный ящик, очнувшись, ровно и негромко загудел.

В первые секунды ничего не происходило. А потом, внезапно, словно по щелчку пальцев, мёртвое восковое лицо ведьмы исказила судорога. Лоб избороздили морщины, уголки рта задёргались, веки затрепетали, словно из-под них кто-то пытался выбраться… Зрелище было довольно жутктим, признаю. Но мы, все здесь собравшиеся, и не такое видали.

Фон Шнайдер с искренним интересом наблюдал за физическими преображениями мёртвой головы Рух. Ее лицо немного порозовело, дёрганье мышц усилилось и… Покойница резко распахнула глаза. Большие, бездонные, налитые кровью и ненавистью, они злобно уставились на нас.

Твардовский, едва не выронив карандаш, негромко чертыхнулся, а сержант Корнедуб, цедя сквозь зубы проклятья, крепко сжал рукоять меча. Но я видел, что, не смотря на нечеловеческую злобу и бурлящую ненависть, больше ничего в глубине глаз мёртвой ведьмы нет. Ни силы, ни колдовского могущества, ни космической первородной энергии. Хаос покинул ее тело, ушёл в небытие, в великое ничто. Рогволд и доктор правы. Сейчас это всего лишь кусок мёртвой безтелой плоти, где жив лишь мозг, а магия давно отделилась от растворяющегося в эфире духа.

— Тыыы… — в шипящем неестественном голосе Рух, доносящемся словно через плотную вату, было столько ненависти ко мне, что хоть на хлеб намазывай. Остальных она стоически игнорировала, буквально сверля меня округлившимися горящими глазами. — Ты решил и после моей смерти насладиться своим триумфом⁈.. Ха-ха-ха, я так и думала, что ты не очень отличаешься от меня! Я бы поступила так же…

Это было донельзя жуткое и необычное зрелище. Хохочущая в припадке безумного веселья, закреплённая в специальном устройстве отрезанная мёртвая голова. Но все собрались здесь не для того, чтобы мило с ней беседовать. Фон Шнайдер недвусмысленно нахмурил брови. Время, время.

Рогволд сделал несколько пасов руками и Ведьма заткнулась на полуслове, оборвав смех. Ее глаза остекленели, а уголки рта опустились вниз. На заострившееся лицо легла маска отупелого вялого безразличия ко всему сущему. Убитая Ведьма после смерти не могла ничего противопоставить волшебству корпусного чародея. Силы навечно покинули ее, оставив лишь пустую мёртвую оболочку.

Приблизившись к столу, Рогволд быстрыми отточенными движениями пальцев нанёс на лоб и щёки Рух светящиеся голубым светом магические руны. Будто впитавшись в ее кожу, они тут же погасли. Отойдя на шаг, колдун скептически скривился и снова что-то проворчал под нос. По лицу ведьмы опять пробежала судорога, глаза немного прояснились, но остались по-прежнему пустыми, ничего не выражающими и покорными судьбе.

— Она готова к допросу, — вытер внезапно вспотевший лоб Рогволд рукавом балахона. — Спрашивайте.

Почетную привилегию вести допрос доверили мне. Замерев прямо напротив заставленного чудодейственными приборами доктора Фон Шнайдера столом, глядя в остекленевшие глаза Рух, я начал наш разговор:

— Рух, ты меня хорошо слышишь?

На краткий миг губы ведьмы дрогнули, а один глаз закатился под лоб. Секундная метаморфоза вызвала очередную порцию ругани Корнедуба и икоту у нашего писаря. М-да, съемки фильма ужасов на естественной натуре!

— Да, слышу…

— Ты готова отвечать на мои вопросы?

— Да…

Я тщательно все взвесил. Времени не так уж и много, а узнать надо как можно больше. Когда ещё предоставится шанс допросить такого пленника!

— Есть ли ещё в распоряжении Ковена сила, сравнимая с Титанами?

— Нет… Они были исключительными…

Отлично! Даже Рогволд не сдержал облегчённого выдоха.

— Ничего и никого сравнимого с ними по мощи?

— Нет. Мы поставили все на их рождение… Они должны были принести нам победу. Слишком долгий процесс вынашивания… Слишком много затраченных сил и ресурсов.

— Каков был ваш план? План Вальпургии?

Рух отвечала почти не задумываясь, как бездушный автомат. На ее исказившемся лице не отражалась ни одна эмоция. Из растрескавшихся мёртвых губ с негромким приглушенным шипением воздуха ровным потоком выходили пустые бесчувственные холодные слова.

— Мы планировали ударить с двух флангов. Первой целью был Лютоград и весь северный край Империи… С помощью Титанов захватить город, подготовить почву… Закрепиться. И ждать дальнейших указаний.

— Почву? Для чего? Для подхода основной армии Орды?

Рух делала лишь небольшие паузы, так же спокойно и равнодушно отвечая.

— Нет. Вальпургия не собиралась отправлять на север большие силы. Она хотела одновременно открыть оставшиеся червоточины в изнанке меж наших миров.

Мы с капитаном Кречетом медленно переглянулись. Вот оно! То, что было нам крайне необходимо знать.

— Сколько всего осталось неиспользованных лазеек в наш мир? — осторожно подбирая слова, спросил я. — На сколько проколов ещё может рассчитывать Глава Ковена?

— Ткань мироздания давно не зияет такими брешами, как ещё сто лет назад… Уже использованные прорехи затянулись и их не открыть повторно… Лишь одиннадцать раз мы можем призвать силы нашего мира. Каждый пробой в изнанке реальности требует огромных затрат энергии и жертвенной крови… Это не так просто. И открыть все сразу, почти дюжину… Цель должна оправдать средства.

В кабинете капитана Кречета поднялось волнение. Немыслимо. Всего лишь одиннадцать Проколов осталось в распоряжении