Семь снежных ночей - Цан Юэ

пальцев. Её голос звучал нежно и чисто. Потянувшись, женщина снова погладила Туна по голове. – Но как вы с Мяо Хо посмели ничего не сказать мне? Просто отшвырнули меня прочь.

Её рука вдруг с силой вцепилась в волосы юноши, и Мяо Шуй зло взглянула на него.

– Раз ты мне не доверяешь, почему я должна оставаться на твоей стороне?

От такого рывка ошейник из чёрного железа чуть не сломал шею, но Тун не произнёс ни слова.

– Как жаль… – повторила она. – Сперва я хотела помочь вам убить владыку и только потом заняться тобой. – Черты лица женщины вновь стали мягкими и нежными. Она коснулась утративших силу глаз Туна и сладко улыбнулась. – Ведь это со мной ты провёл первую ночь, когда вошёл во дворец Великого Света из Горнила Демонов. Когда тебе позволили подняться в сад Радости… я просто не могла допустить, чтобы ты вот так умер.

Тун закрыл глаза и холодно улыбнулся.

– Шлюха.

– Лучше быть шлюхой, чем животным, – усмехнулась Мяо Шуй и отпустила его волосы.

Тун не вспылил в ответ на её колкость. Его бледное лицо сохранило выражение полнейшего безразличия. Всего за несколько мгновений злоба и желание убивать в нём выгорели дотла. Юношу больше не тревожили боль и унижения – он просто ждал, когда яд шаг за шагом заберёт его жизнь.

Противоядия от «Яблони семи звёзд» не существовало. Этот чудовищно жестокий яд постепенно пожирал мозг. С каждым днём отравленный человек будет всё больше и больше забывать себя, а на седьмой превратится в безумца. Но и это не всё. Яд продолжит сжигать мозг и позвоночник, мышцы по всему телу начнут гнить и отслаиваться – не умрёшь, пока мясо окончательно не сползёт с костей.

– Считаешь время до смерти? Это не так просто. – Мяо Шуй поглаживала спину и плечи Туна. Мышцы мелко дрожали, пока яд проникал всё глубже. – Сегодня только первый день. Владыка сказал, что этот яд набирает силу понемногу. Ты будешь жить как пёс и не сможешь поднять голову до самой смерти. – Помолчав, она мягко улыбнулась и шепнула: – Но после того как я убью владыку, возможно, я буду милосердна и позволю тебе умереть быстрее. Так что в твоих интересах мне помочь, верно?

* * *

Над Запретным городом, со свистом рассекая крыльями воздух, пронеслась белая птица. К её лапе был привязан фиолетовый платок.

«Глава Долины отправилась во дворец Великого Света на хребте Куньлунь».

У Шуан Хун был чёткий и изящный почерк. Она написала это на старом платке Сюэ Цзые. Теперь ткань билась на холодном ветру ранней весны.

Ястреб летел на юг, в тот город, где среди вод и облаков склоняли свои головы ивы.

* * *

Весна едва коснулась Линьаня, и пока ещё пышно цвели зимние сливы у подножия горы Цзюяо. Ляо Цинжань только что дала лекарство Цю Шуйинь. Та, прорыдавшая всю ночь, наконец-то уснула, но даже во сне выглядела измученной.

Комната была полна запаха благовоний, дымок от них стелился у пола. Хо Чжаньбай сидел у окна. Кровь пятнала его одежды, а лицо выражало полное опустошение.

– Вашу руку тоже нужно перевязать. – Ляо Цинжань помедлила, с жалостью глядя на Хо Чжаньбая.

Эта кровь осталась ещё с прошлой ночи, когда Цю Шуйинь, обезумев, била и бранила всякого, кто смел к ней приблизиться. Служанки в доме вот уже несколько дней боялись подходить к несчастной.

В конце концов Хо Чжаньбай взял на себя заботу о ней.

Если не считать Вэй Фэнсина, Ляо Цинжань впервые встречала такого спокойного человека. Как бы Цю Шуйинь ни буйствовала, Хо Чжаньбай отвечал ей тихо и не выказывал ни малейшего намёка на нетерпение.

– Ты хороший человек, – вздохнула бывшая хозяйка Долины, перевязав его руку.

Она не закончила мысль, но хотела сказать: как жаль, что повезло не её ученице.

Хо Чжаньбай просто улыбнулся в ответ. Он слишком устал, чтобы вести вежливые беседы. Мужчина отрешённо смотрел на белые цветущие сливы за окном.

– А в Долине целителей скоро опадут, – вдруг пробормотал он своим обычным, ровным голосом. – Почему Снежного Ястреба ещё нет? Я хотел как можно скорее вернуться и выпить с ней вина, пока цветы не увяли, но теперь не могу этого сделать.

Ляо Цинжань вздохнула и отвела взгляд, не в силах смотреть на его отсутствующее лицо.

Она до сих пор помнила, каким оживлённым и полным надежды Хо Чжаньбай был в ту ночь, когда они выехали из Янчжоу Тогда он наконец решился сбросить с плеч невыносимо тяжёлое бремя, которое нёс все эти годы, оставить своё безнадёжное ожидание и открыть сердце навстречу жизни. Когда он сказал «я очень скучаю по ней», выглядел взволнованным и застенчивым, как любой молодой мужчина, встретивший на своём пути любовь; словно после долгих лет отчаяния увидел впереди свет.

Однако когти судьбы сжали его и снова сбили с ног, позволив сделать свободно один-единственный вздох.

Цю Шуйинь потеряла сына и сошла с ума.

«Ты всегда опаздываешь»…

Они опоздали на целую жизнь.

Находясь на пороге безумия, Цю Шуйинь смотрела на него с тоской и отчаянием, говорила слова, которых не говорила никогда прежде. Это в один миг пошатнуло его решимость.

Теперь она совсем больна, и Хо Чжаньбай никогда не сможет оставить её.

Он больше не мог вернуться в заснеженную Долину и, сидя под цветущей сливой с вином в руке, снова сразиться в «угадай число на пальцах» с женщиной, которая ему нравилась. Хо Чжаньбай оставался в крохотном дворе у подножия горы Цзюяо, хотел он того или нет. Такую великую и не отступающую ни перед чем любовь, должно быть, потом опишут в сказках и легендах. Люди в цзянху будут пересказывать друг другу его историю…

Но какая же это нелепая, одинокая жизнь!

Забавно: он ведь давно вырос из того возраста, когда в голове полно мечтаний, – а всё равно, как мальчишка, надеялся обрести счастье. Поэтому вполне естественно, что у него в конце концов не осталось ничего, кроме сожалений… не так ли?

– Болезнь госпожи Цю уже не представляет для неё смертельной опасности. Ей просто нужно каждый день принимать лекарство, рецепт которого я записала. А сможет ли она поправиться окончательно, зависит только от везения. – Ляо Цинжань убрала подушку, набитую лекарственными травами, и спокойно добавила: – Молодой мастер Хо, я сделала всё, что могла. Нам пора попрощаться.

– Так…

Хо Чжаньбай вдруг поднялся на ноги. Он выглядел сконфуженным.

Мужчина, разумеется, понимал, что рано или поздно целительница уйдёт, но проститься с ней значило разорвать всякую связь