Башня - Ник Гернар

— Ложись нормально, тебе еще две дыры зашить надо, — буркнул я, и Локи послушно растянулся на столе.

— Разрезать их надо, — сказал он. — Посмотреть, как устроены. Мы в них бьем, ориентируясь на физиологию человека. А может, с ними по-другому нужно?

— Ну, по крайней мере, пасть и глаза у них вполне себе уязвимые… Но если хочешь — препарируй кого-нибудь, посмотри, как устроены. Только не руками режь!

Локи фыркнул.

— Да я ими сейчас вообще мало что сделать способен. Так что патологоанатому ассистент нужен.

— Ладно, — нехотя согласился я.

Щитовников мы вскрывали в одном из коридоров, под лампами. И хотя я совершенно спокойно мог раскроить череп юрке или вспороть брюхо какому-нибудь другому монстру, копаться внутри трупов, перебирая кишки, печень и почки, было противно. Все-таки я очень сильно не Локи, у которого буквально руки чесались указать мне то на одну деталь, то на другую. Даже не знаю, чего в нем в этот момент было больше — научного любопытства доктора или страсти маньяка. Если бы не раны, он бы точно все это сделал с удовольствием и гораздо лучше меня.

Но чем пристальней я рассматривал глубокий внутренний мир этих существ, тем больше понимал: скорее всего, они и правда не из нашего мира. Мозг у этих щитовников оказался размером всего с яйцо, а в брюшной полости нашлось немало органов и желез, назначение которых не мог угадать даже Локи.

Кроме удовлетворения научного интереса мы еще получили кое-какую важную практическую информацию. У этих щитовников все-таки имелись уязвимости: нарост на спине, внешне очень похожий на все остальные, но при этом неплотный и вполне разрезаемый обычным ножом, и нежный отросток сзади на шее, похожий на хвост. Локи сказал: там должно быть полно нервных окончаний.

После всех приключений этого бесконечного дня и анатомического театра в нагрузку я проспал как убитый до самого утра.

На следующий день, наконец-то полностью оклемавшись после боя, я сходил в пустошь посмотреть на спрятанное там устройство, о котором рассказывал Штальман. И оно действительно оказалось очень похожим на то, что я видел во втором невозвратном. Вот только выглядело оно куда более новым и работало явно не в энергосберегающем режиме, а как следует: все коридоры освещались, на панелях творилась какая-то жизнь, в стенах гудели системы охлаждения.

И это устройство в итоге то ли прикрепило Аэтер к нашему миру, то ли включило станцию в комплекс рифтов, которые теперь можно было соединять в коридоры. И это был не какой-то древний артефакт, а скопированная или целиком перенесенная откуда-то из другого места машина!

А значит, все это было сделано уже после того, как открылись первые рифты. Раньше просто ее взять было бы неоткуда.

Кто занимался этим и с какой целью?

Хопкинс? Но тогда бы он, наверное, охранял это подземелье.

Но он, похоже, даже не знал о ее существовании.

Получается, за историей с Аэтер стоит еще какая-то фигура, и эта фигура знает об устройстве изменившегося мира гораздо больше, чем самые продвинутые официальные ученые.

И, честно говоря, это открытие показалось мне куда более пугающим, чем агрессия Тени Дьявола. Но вслух я этого озвучивать не стал. Без того проблем хватало.

Потом мы все вместе долго обсуждали план действий.

Мы пытались понять, почему система Аэтер видит целый ряд аналогичных устройств, но не имеет никакой связи со вторым невозвратным рифтом. Может быть, все подобные машины соединяют рифты в какие-то отдельные блоки?

В конце концов, Штальман высказал предположение, что, возможно, он смог бы в этом разобраться, если бы мог подгрузиться в систему машины во втором невозвратном. И эта мысль показалась мне здравой. Потому что если даже он со своим уровнем понимания всех этих связей не сумеет в конечном счете понять, что делать, то никто из всей нашей компании — тем более.

Генрих сказал, что может создать копию своей личности, но когда озвучил минимальные параметры необходимого носителя, я схватился за голову.

Допустим, мы можем легко связаться с Данилевским, отправив гонца через Новомосковский рифт.

Но как перенести файл? На каком носителе?..

Тут в разговор вступил Локи. Сказал, что я беспамятный. Разобрал свои длинные волосы на затылке и показал порты.

И только тогда я вспомнил, как он однажды в разговоре обронил, что так хорошо говорит по-русски не потому, что родом из России, а потому, что в свое время установил соответствующий улучшайзинг.

— Ты ему настолько доверяешь? — с некоторой тревогой в голосе спросил Штальман.

— Нам всем приходится это делать, — вздохнул я.

Потому что других вариантов все равно не было. Ни у меня, ни у Амару, ни у ортодоксального Крестоносца никаких встроенных девайсов, кроме интерфейса, не было и в помине.

В итоге Штальмана мы загружали в Локи. Очистили все носители, даже полиглот пришлось удалить.

Так что прощались мы по-английски.

Мы с Крестоносцем и Амару оставались в Аэтер, чтобы держать оборону. А Локи понес сообщение и «маленького Штальмана» в своей голове. «Хорошо хоть, что не во рту», — язвил он.

И когда Локи уходил, мое предчувствие в очередной раз ожило.

Я не знал, что оно предвещало. То ли мы находились на пороге чего-то очень важного, то ли нам следовало готовиться к очередному побоищу…

Или, может быть, просто нашему «скоро увидимся» не дано осуществиться?

В том, что Локи дойдет до Данилевского с посланием и Штальманом в голове, я почему-то не сомневался. Но что он будет делать дальше? Ждать нас? Это вряд ли. Я вообще удивился, когда он откликнулся на мое сообщение и пришел, согласившись поучаствовать в нашей авантюре.

Скорее всего, он снова исчезнет в своем мире жертв и охотников. И кем мы будем дальше, соратниками или врагами, сказать было сложно.

После ухода Локи на станции стало тихо.

Крестоносец грезил наяву, прикрыв веками сияющие глаза. К слову, дополнительные очки я решил передать именно ему. Амару в усилении не нуждался: как он говорил мне раньше, Смерть и так прокачивается, когда убивает. Ему нужна была новая мутация, позволяющая ускоряться, но Штальман не мог этого дать.

Этим двоим было не особенно интересно, как устроена станция, из чего она состоит, какие у нее возможности. Да и в обществе себе подобных ни один, ни другой особо не нуждался. И поскольку они пребывали по большей части в своих собственных мирах, на ближайшие три дня моим основным собеседником стал Штальман.

Сначала мы обсуждали станцию и эксперимент, который здесь провели в свое время. Генрих считал, что в момент искривления и