Башня - Ник Гернар

Так почему на душе так гнусно, что хочется выпить и переспать с кем попало?

Почти как в тот вечер, когда Анна пришла в бар и познакомилась с парнем, который должен был войти в ее жизнь на час, а оказался в ней навсегда.

* * *

Я несколько минут молчал, пытаясь в голове собрать воедино все факты, какие я знал по поводу рифтов.

— Сколько у нас примерно времени? — спросил я.

— Сложно сказать. Хопкинс день ото дня становится все активней. Фильтр, не позволяющий во второй раз входить в один и тот же рифт, в данном контексте играет против меня — я не могу водить группы кругами. Они расставляют какие-то маячки и всегда идут только вперед. Если общие тенденции сохранятся, то, полагаю, первые гости смогут добраться сюда уже примерно через месяц-полтора.

Я шумно выдохнул.

Плохо.

— Может, есть хоть какие-то косвенные признаки, указывающие на финальную цель Хопкинса? Чего он хочет? Перехватить управление станцией, передать ее Кукольнику или просто уничтожить? Есть у вас какие-то предположения?

— По поводу его планов на саму станцию ничего сказать не могу. Но какими бы они ни были, касательно меня у него есть совершенно понятные и конкретные пожелания. Поэтому нам нужно разработать сразу несколько эффективных вариантов и обеспечить тебе всю необходимую информационную и материальную базу для их осуществления.

Я растер пальцами пульсирующие вены на висках.

— Надо что-то… Что-то сделать. Чтобы остановить этот Крестовый поход Хопкинса.

— Мне, конечно, приятно это слышать, однако у нас нет столько ресурсов и времени. Оставь это. Сейчас нужно сконцентрироваться не на мне, а на совершенно другой цели!

Я хмыкнул.

— Возможно, это прозвучит уже далеко не так приятно, но дело-то не только в вас. Аэтер может оказаться ответом на очень многие вопросы. Касательно рифтов, игры, системы контроля мутаций. И на месте Кукольника меня бы интересовал не столько Штальман, захвативший систему как какой-то вирус, сколько эти прекрасные биологические мозги, пузырящиеся за стеной. Я бы хотел их уничтожить.

Штальман издал странный шипящий звук, похожий то ли на усмешку, то ли на возмущение.

— Пожалуй, вынужден с тобой согласиться. Хотя звучит это и в самом деле не очень лестно.

— Во-от, — кивнул я. — А это значит, что Аэтер просто необходимо спасти. Чтобы с вашей помощью изучить как можно лучше. Допустим, мы пройдем по вашим рифтам и постараемся их зачистить…

— Но Хопкинс пришлет новых. И тебе потребуется новая команда, потому что эта пройти тем же путем во второй раз уже не сможет. Я допускаю, что те люди, которых ты привел с собой сегодня, могут справиться с подобной задачей, но как много таких команд ты сможешь собрать?.. — спросил меня Штальман.

И он был прав.

— Немного, — согласился я, откидываясь на спинку кресла. — В идеале, конечно, было бы ограничить или полностью перекрыть доступ Хопкинса к самой точке входа… А вы можете ее поменять? Раз вы имеете возможность как угодно выстраивать коридоры и играть с пространством, неужели нет такой возможности?

— Точка входа — это не какая-то условная единица, Монгол. Она определяется совершенно конкретным механизмом, находящимся в катакомбах пустоши. Насколько я понял, рифты, которые подвластны «Аэтер», также оборудованы аналогичными устройствами. То есть чисто теоретически я, вероятно, мог бы перенести точку входа в один из этих рифтов, но тогда я навсегда потеряю связь с нашей реальностью.

— Понятно, — задумчиво проговорил я. — А вы можете показать мне, где находится это самое устройство? Как оно выглядит?

— Для чего тебе это? — не понял Штальман.

— Просто ваш рассказ мне напомнил одну любопытную находку в тюремном рифте. Там была одна постройка наподобие катакомб. И внутри располагались устройства… Я не понял ни системы, ни структуры. Да и задачи такой не было. Но там, в большом зале этих катакомб, реальность одного рифта плавно перетекала в реальность другого. Безо всяких разломов и прочих внешних эффектов. Прямо как в вашей пустоши — в ней ведь тоже никогда не поймешь, в каком именно месте произойдет переход.

— Ты сейчас про второй невозвратный?.. — уточнил Штальман.

— Верно. И мы из него вернулись, если что. Правда, через Турцию.

— Через… что?

— Как оказалось, мы перешли из второго невозвратного в рифт, который считался у турок чуть ли не законсервированным. Нашли разлом и через него оказались уже в нашей реальности. Я это все к чему. Вы сказали, что существует способ поменять точку входа. Но для этого нужно некое устройство…

— И если конструкция, которую вы нашли в тюремном рифте, окажется аналогична той, что удерживает Аэтер привязанной к Великой Североамериканской Пустоши… — подхватил мою невысказанную мысль Штальман.

— То не сможет ли Аэтер перенести свою точку входа из Америки в Подмосковье?.. — закончил я. — Правда, там сейчас творится какая-то дичь с пространством. Но, со слов Никитина… — нахмурился я, припоминая разговор в машине незадолго до трагедии с Лексой. — оттуда до сих пор продолжают эвакуировать заключенных. Что как минимум означает, что его среда до сих пор вполне совместима с жизнью.

Штальман негромко вспомнил Божью Матерь по-немецки.

Потом умолк на минуту.

И наконец проговорил:

— Звучит совершенно безумно.

— Согласен. Как думаете, если мы перетащим Аэтер в Россию, это будет выглядеть достаточно страшно? Ну, чтобы мы оказались в позиции сильного.

Штальман шумно выдохнул.

— Честно говоря, твоя идея пугает даже меня.

Я устало и довольно улыбнулся.

— Значит, это хорошая идея.

— Совершенно чудовищная. Так что да, она великолепна.

Глава 20

Защитить Аэтер

Когда я вернулся к парням, Амару среди них не было — он вышел наружу осмотреться.

А Крестоносец перехватил меня на входе в кухню и принялся допрашивать о том, что я сделал. Сказал, что рисунок будущего только что очень сильно изменился и он уверен, что это связано со мной.

Я пожал плечами.

— Почему обязательно со мной? Может, Хопкинса удар хватил от огорчения, и он раньше времени помер?

Николай, уставившись на меня сияющими глазами, только молча покачал головой.

— Не похоже. Так что ты сделал?

— Еще пока ничего, — отозвался я, протискиваясь мимо него к нашим запасам продовольствия, потому что от голода уже сводило желудок. — Надо сначала проверить кое-что. А что, все стало хуже? Или лучше?

Крестоносец в ответ только плечами пожал.

— Трудно сказать. Но вероятностей стало раза в два больше.

— Значит, лучше, — уверенно сделал я вывод, вскрывая банку с тушенкой и рисом. — Больше вероятностей — больше шансов на успех.

— Да, если все эти вероятности —