Башня - Ник Гернар

— Разве похоже, что я смеюсь? — сказал я.

Динамики издали шум, похожий на глубокий вздох.

— Я… совсем не знаю тебя. Но при нынешнем положении вещей… получается так, что ты — это все, что у меня есть. У тебя тоже в этом вопросе может быть только один надежный союзник — я. Полагаю, нам обоим не особо повезло с партнером. И ты, и я предпочли бы видеть на этом месте кого-то… другого склада и других возможностей. Но что поделать. Будем работать с тем, что есть.

— Для начала объясните мне два момента, — спросил я, пропуская мимо ушей отступление Штальмана про партнеров и союзников. — Первый — что происходит с рифтами Аэтер? Мы сегодня во время переходов дважды натолкнулись на какие-то непонятные отряды. И мне показалось, что у них вполне земное происхождение. И второй — я полагал, что не смогу войти во второй раз в Аэтер. В смысле, в рифт, где находится станция. Так называемое правило уникальности — каждый человек может лишь однажды войти в разлом и выйти из него. По крайней мере, его тело, — поправился я, сделав поправку на репликацию. — Вы каким-то образом сделали для меня исключение? Это какие-то расширенные возможности системы самой Аэтер, или бонусные возможности Мастера Игры, к которым вы сейчас имеете доступ?

— А ты внимателен, — проговорил Штальман. — Стрессовая ситуация и переутомление не повлияли на твою способность фокусироваться на главном. Это хорошо.

— Это нормально. Я проходчик. Быстро оценивать ситуацию и ориентироваться в ней — моя работа.

— Давай начнем с того, что ты все-таки не проходчик, — с легким укором в голосе возразил Штальман. — А аналитик Данилевского. Пусть даже считался в свое время лучшим в его команде.

Я медленно, глубоко вздохнул.

— Генрих, меня зовут Марат Назаров, позывной «Монгол», и я стал проходчиком ЦИР на восемь лет раньше, чем вы появились на свет. Нет, я никогда не проходил через репликацию, просто во время одной из экспедиций попал в какую-то временную петлю и вместо года в рифте потерял там сто пятьдесят лет. Данилевский сделал меня Басаргиным и предоставил возможность работать на ЦИР дальше, уже под его началом, как перед этим я работал с Никитиным и Ладыженским — в их первой, оригинальной версии. И — да, Лекса в курсе, что я за человек. Я знаю про фермы Никитина, пристрастия Ладыженского, нашел способ выйти из невозвратного тюремного рифта и принял участие в одном государственном перевороте. И я умею не только ждать. Но еще и убивать, выживать, действовать, анализировать и делать еще множество вещей. И для достижения нашей общей цели все эти навыки я готов использовать в полной мере. Понимаю, что на моем месте вы бы предпочли видеть кого-то другого. Но здесь есть только я, так уж сложилось.

И я не нуждаюсь в вашем отеческом одобрении или снисхождении. Мне нужна от вас практическая помощь и партнерское доверие. В противном случае у нас ничего не получится.

После моего монолога в комнате повисла пауза.

— Она мне… не рассказывала об этом, — проговорил он наконец.

— Я уже понял. Впрочем, я тоже никому не рассказывал о вашем цифровом существовании, хотя Лекса давно поделилась со мной этим фактом. До самого вашего дебюта в Аэтер.

— Вот как? Это очень серьезный уровень доверия… С обеих сторон. — В голосе Штальмана звучало удивление, смешанное с растерянностью.

— Вас это огорчает?

— Напротив. Хорошо, я тебя понял.

— Так каким образом вам удалось провести меня в этот рифт во второй раз?

— Вообще-то этот вопрос я намеревался задать тебе. Как так получилось, что на тебя данное ограничение не распространяется?

— В смысле? — не понял я.

— Я проверил все рифты, в которых побывала ваша группа. Их было несложно вычислить, стоило только поднять логи системы. Пойми правильно: на самом деле я искал их, чтобы выстроить проходимый и безопасный коридор для всех членов твоей команды, включая тебя самого. Так вот, твой нынешний ДНК-код является активным абсолютно для всех рифтов Аэтер.

Я нахмурился.

— Может быть, это как-то связано с тем, что система при первом моем вхождении обозналась? Она приняла меня за одного из прежних узников станции, Дамира Шакирова.

— Не представляю, чтобы подобное было возможно, поскольку система идентифицирует всех посетителей исключительно по ДНК.

— Именно это она и сделала, с поправкой на мутации. Шакиров — мой отец. Так что фрагмент, необходимый для идентификации, у нас совпал по естественным причинам.

— Твой отец был здесь?

— Да.

— Постой, это в какие годы? Он был ученым?

— Нет. Он входил в число первопроходцев. Позывной — «Марат», в честь французского революционера.

— А ты, стало быть, Марат в честь его позывного?

— Типа того.

— Интересное совпадение. И сам по себе факт любопытный. Вот только сейчас у тебя нет никаких прав администратора в Аэтер. И система идентификации и проверки на соответствие требованиям рифта никогда не входила в перечень подконтрольных администратору.

Я озадаченно замолчал.

Вспомнил вдруг, как искал родственников. И внезапно обнаружил, что у меня имеется генетическое родство с огромным числом измененных. И чем больше они ходили в рифты, тем ближе с точки зрения показателей становилось родство…

— Скажи, вы ведь в то время проходили сложную проверку на соответствие? — спросил Штальман. — Рифты были не такими дружелюбными, как сейчас, и иногда только один из сотни мог подойти для работы.

— Все верно, — задумчиво кивнул я.

— И как часто у тебя случались отказы?

Я задумчиво почесал затылок.

— Да как бы… Не было такого.

— Ни разу? За всю твою службу? — продолжил давить вопросами Штальман.

— Ни разу. Я даже прошел тест на Гамму Триптиха, которую считали «вдовой» и потом законсервировали, — ответил я, уже догадываясь, на что он намекает.

— Ты не находишь это странным?

— Никогда не задумывался об этом с такой точки зрения, — честно признал я. — Просто считал, что я — везучий сукин сын. Вы думаете, у меня в принципе нет ограничений с рифтами? Что-то не так с моим ДНК?

— Это любопытная теория, и ее нужно исследовать, — сказал Штальман.

Я задумчиво кивнул.

— Да уж. Любопытная — не то слово… Но ладно, давайте пока оставим это. И поговорим об отрядах в рифтах Аэтер. Что это и откуда?

— Сейчас постараюсь объяснить. Система станции контролирует всего двадцать шесть рифтов. Их можно соединять между собой как угодно, образуя коридоры разной длины и отличного друг от друга состава.

— Каким образом это возможно?

— В механике