Башня - Ник Гернар

— Ну, это ничуть не хуже теории черепахи, плывущей по океану, или веры в то, что сначала пространства не было, а потом оно вдруг появилось и начало расширяться, — с улыбкой в голосе отозвался Штальман. — Или энвайроменталистической теории, согласно которой измененная ДНК человека по запросу носителя делает его тело твердым, как камень, или вызывает потоки огня из солнечного сплетения.

Я тяжело вздохнул.

— Вот тут даже возражать не буду. Согласен, ничуть не хуже.

— И потом, вам не кажется, что это мое верование идеально подходит в качестве ведущей религии для нового эволюционного витка человечества, коим можно считать меня?

— Вы вскипятили мой мозг, Генрих, — с улыбкой признался я.

— Вижу, — насмешливо отозвался он. — Может, партию в шахматы? Я тут написал одну простую программу…

Но сыграть мы не успели.

Потому что в Аэтер пришел второй отряд щитовников.

А пока я поспешно бежал из нашей со Штальманом переговорной возле Альфа-Контура, перед глазами вдруг моргнул интерфейс.

Или, вернее, его «черное окно смерти».

И только в том месте, где раньше таймер отсчитывал время до начала большой игры, вдруг резко изменились цифры, над которыми высветилась дата: семнадцатое августа.

Твою мать. Это что значит?..

Ведь все должно было начаться в октябре, я сам высчитывал!

Будущее изменилось? Вступила в действие какая-то из новых вероятностей, о которых упоминал Крестоносец?

Вот только я для этого ничего не сделал.

Но тогда кто?

Незримый и неведомый Программист за своим вселенским компьютером?..

В тот момент я даже не задумался, почему вообще в Аэтер смог ожить интерфейс. Пусть всего на мгновение.

А зря…

* * *

Еще никогда Локи не было так плохо после перемещения.

Из Новомосковского он выполз буквально на карачках, перемешивая мартовскую грязь забинтованными руками и матерясь по-русски — этот раздел языка он усвоил в совершенстве и не нуждался в словарях.

Вокруг стояла глухая ночь. Перед глазами после свечения разлома все плыло. Раны горели. Правое колено нашло какую-то арматуру, и из груди Локи вырвался резкий хриплый звук.

Он отполз к груде бетонных обломков, сел, пытаясь совладать с подкатившей к горлу тошнотой и проморгаться.

И в этот момент услышал в своей голове голос.

Но не тот, мертвый и электронный, который регулярно сообщал ему о бонусных баллах или активации цивилизаций.

А живой, шелестящий шепот.

«Тень Шута… Давно не общались», — проговорил он Локи в уши.

— Вот оно что… — проговорил тот, оскалив зубы в злой улыбке. — А я-то думаю, с чего мне так паскудно на желудке? А тут ты, оказывается.

«Не груби тому, кто сильнее. Это непродуктивно», — ответил Кукольник.

— Чего тебе надо? — тяжело дыша, просипел Локи. — Чтоб моя башка лопнула от радости?

«Хотел сделать тебе комплимент».

— Да ладно? Прям уже горю от возбуждения, — сказал как выплюнул Локи.

«В отличие от большинства других игроков, ты сразу понял истинную суть своей роли. Ты — истинный Джокер. Персонаж, который за неимением собственного лица ходит с нарисованным. А знаешь, почему? Потому что Джокер может стать кем угодно. Заменить любую другую карту за игровым столом. И я хочу, чтобы ты стал Отшельником.»

Стиснув зубы от боли и запрокинув голову, Локи беззвучно рассмеялся.

— Да ты шутишь!..

Глава 22

Никто этого мира

Под прозрачной крышкой капсулы было тихо. Только где-то под спиной мерно гудели насосы, и мелкая дрожь расходилась по всему телу.

Эмма медленно сжала пальцы.

Кожа натянулась на костяшках. Под ней послушно шевельнулось что-то гораздо более прочное, чем кости. Никакой задержки. Никакого противного жужжания сервоприводов. Даже пальцы теперь ощущались своими.

Она сжала кулак сильнее.

Замок капсулы находился снаружи. Еще недавно от одного этого у Эммы скрутило бы живот. Заперта. Голая. Полностью во власти людей по ту сторону стекла.

Теперь эта мысль ее почти забавляла.

Пусть пока думают, что крышка способна ее удержать.

Никитин задерживался. Без него начинать не разрешали — последний этап эксперимента он хотел увидеть лично. Эмма не возражала. Столько времени ждала, могла потерпеть еще немного.

Под стальной пластиной на затылке тупо ныло пустое гнездо.

Скоро и его заполнят.

Про черное око Минервы ей когда-то рассказал Егор. Монгол притащил его из одного рифта и почему-то решил, что надежнее всего таскать такую штуку с собой. В обычном рюкзаке. Который по обыкновению бросал, где попало: на полу, под кроватью, в углу комнаты.

А ведь эта вещь стоила сотни тысяч! Эмма видела, как загорелись глаза Никитина, когда она показала ему око. И будь Монгол умнее, он бы уже давно не скитался по клоповникам.

Чудак человек. Никакой разумной расчетливости или предусмотрительности в заводских настройках.

И когда подвернулся случай, Эмме понадобилось не больше пяти минут, чтобы найти рюкзак, достать око и положить вместо него заранее приготовленную подделку.

Монгол ничего не заметил.

А Никитин, оценив добычу, похвалил Эмму и пообещал, что теперь закончит ее новый комплекс. Сделает такой, какой она давно должна была стать.

Чтобы больше никто не смог заломить ей руки.

Прижать к полу.

И решить за нее, что будет дальше.

Ни человек, ни измененный.

Никто.

А уродов, которых стоило удалить с лица земли, в Москве оказалось даже больше, чем в пустошах.

Наконец за дверью послышались голоса.

Эмма разжала кулак и повернула голову. По коридору приближались сразу несколько человек. Шаги звучали по-разному: быстрый цокот каблуков, мягкий топот, спешное шарканье.

Она невольно улыбнулась.

Наконец-то.

Дверь лаборатории открылась, и внутрь вошла целая делегация: медицинский персонал и люди в дорогих костюмах.

Они окружили капсулу, что-то активно обсуждая и эмоционально жестикулируя. Стекло капсулы было идеально прозрачным, но герметичным, так что слов она разобрать почти не могла, но зато могла созерцать их холеные лица. Никитин находился в самом центре всего этого костюмного выводка. И с первого взгляда было понятно, что это он здесь хозяин: расстегнутая верхняя пуговица вместо галстука, без пиджака, поза на первый взгляд расслабленная, но фотогеничная — особый навык людей, привыкших к постоянному вниманию камер. На пальцах — перстень с изумрудом, на запястье — какой-то девайс, похожий на новомодные часы. В руках он держал прозрачный пластиковый кейс для ока Минервы с темно-красным, почти черным камнем внутри.

Рядом суетились двое техников в синих комбинезонах. Один из них сделал знак Никитину и включил в капсуле связь. Голоса стремительно ворвались в тишину Эммы, заставив ее вздрогнуть.

— Тишина, господа, — приказал Никитин. Негромко, но его