Бегство в Египет. Петербургские светотени - Александр Васильевич Етоев

Поэтому, пока Андрюша с соседом добирались до коммунальной кухни, пока Андрюша отсыпал ему рис и возвращался коридором обратно, времени прошло очень много.

Когда Андрюша вернулся в комнату, первое, что он увидел с порога, это был пустой подоконник и сиротливо висящий в воздухе неприкаянный дух потери.

Глава 6

Сантехник Лобов

Временно оставим Андрюшу Пряникова один на один с потерей, сами же из его квартиры снова переместимся на площадь Репина, к зданию горчичного цвета, где на первом этаже над витриной написано старинными буквами: «Лавка древностей».

Мы попали сюда удачно.

Как раз открылась дверь магазина, и оттуда на субботнюю площадь вышло вам уже знакомое трио: Ногтев, Когтев и следом Локтев, щёлкающий на ходу зажигалкой.

Выйдя, каждый из помощников Рукавицына кисло глянул на осеннюю хмурь и на стаю интуристских автобусов, что стояли возле скверика на приколе.

Дружно сплюнув на разбитый асфальт, они отправились выполнять задание.

Ногтев – по каналу к Английскому проспекту с поручением обойти все кафе, молодёжные и вообще любые, которые имелись в окрестностях.

Когтев пошагал на Садовую, ему были поручены дискотеки.

Локтев начал поход с Фонтанки, в его задачу входили дворы и улицы.

Цель у всех была понятно какая: найти мальчишку, который на фотографии. Поэтому у каждого из помощников имелась копия секретного снимка.

Пока Ноготь с Когтем как заведённые стаптывали каблуки и подошвы, мотаясь по увеселительным заведениям, Локоть поступил по-другому.

Немного походив по дворам, Локоть понял, что с таким же успехом можно просто пойти в пельменную, занять позицию за столиком у окна и ждать, когда пацан с фотографии пройдёт мимо него сам.

А заодно и перекусить пельменями.

И надо было такому случиться, что именно в тот момент, когда первая пельменя с тарелки приготовилась быть съеденной заживо, за столиком объявился гость.

– Здорово, Локоть, как живёшь-поживаешь?

Больше всего на свете Локтев не любил двух вещей: телевизионного канала «Культура» и когда его кто-нибудь отрывал от спокойного поедания пельменей.

Локтев посмотрел одним глазом (другим он следил за улицей) на того, кто задал вопрос.

Человек был в вязаной шапочке и заношенной клеёнчатой куртке. Болотные сапоги с отворотами и пятнистой раскраски брюки довершали его наряд. Короче, это был Лобов, старинный приятель Локтя, которого все близкие и знакомые ласково называли Лбом.

Лоб работал сантехником, и к запаху сибирских пельменей добавился тот особенный аромат, который отличает сантехников от рабочих других профессий.

– Лоб? – удивился Локтев, и мгновенно в его мозгах заработала логическая машинка.

«Вот, – подумал радостно Локоть, – вот тот, кто мне поможет найти мальчишку! Сантехнику открыты двери любой квартиры! Потому что в любой квартире есть раковина, ванна и унитаз! Ну а про саквояж и трубу, которая лежит в саквояже, Лбу знать вовсе не обязательно».

– Какая встреча, Лоб, ты ли это? – воскликнул Локоть, приподнявшись со стула. – А не отметить ли нашу встречу порцией сибирских пельменей?

Локоть широким жестом пригласил сантехника к столику.

За первой порцией последовала вторая, за второй третья, и где-то на подходе к шестой Лоб растаял и готов был выполнить для своего лучшего друга Локтя что угодно, хоть сплясать на столе. А уж такой пустяк, как походить по квартирам и выяснить, где живёт мальчишка, он сделает «вообще за спасибо», что означает на деловом языке от 80 до 100 у. е.

Получив в задаток от Локтя хрустящую зелёненькую бумажку, благоухающий пельменями Лоб покинул своего щедрого друга и отправился выполнять обещанное.

Глава 7

Петушок

Большая птица непонятного вида летела над вечерней Коломной.

Только опытный глаз орнитолога определил бы в ней не орла, не беркута, а самого обыкновенного петуха, какого встретишь в любом курятнике.

Выглядел петушок ужасно. Вялый гребень, свёрнутый набекрень, был какой-то весь пожёванный и помятый. Хвост мочалкой мотался по ветру, сморщенные веки набрякли. Посмотри он на себя в зеркало, наверняка бы не узнал в отражении того задорного горластого крикуна, каким был в молодые годы.

Над ним бежали перелётные облака, пахнущие осенью и дождями, но петушок от них держался подальше. Его изношенные старые кости и без того страдали от ревматизма и всякий раз при перемене погоды ныли и скрипели в суставах.

Внизу тянулись петербургские крыши, обрываясь в ущелья улиц и бездонные колодцы дворов.

Петушок держал курс на север.

В его цепких когтистых лапах была зажата небольшая труба, украшенная мелкими буковками непонятно на каком языке.

Перемахнув под углом Садовую, петушок чуть изменил направление и летел теперь на северо-запад, в закуток Канонерской улицы, в тихий дворик в самом её конце.

Здесь в сарайчике за железной дверью он и жил своей петушиной жизнью.

– Кири-ку-ку! – прокричал он хрипло, опускаясь на подпиленный тополёк, росший рядом с его жилищем.

Из сарая никто не вышел. Это значило: хозяин отсутствовал.

Петушок устало вздохнул и опять заработал крыльями. Перелетев с тополя на сарай, он привычно нырнул в отдушину, специально проделанную под крышей и прикрытую незаметной тряпочкой.

Оказавшись внутри сарая, сначала он отделался от трубки, добавив её к куче металла, неряшливо наваленной на полу. Затем сунулся в кормушку у стенки, но не нашёл там ни единого зёрнышка.

– Это называется благодарность! – тоскливо пробормотал петух. – Целый день таскаешь цветной металл, надрываешься, губишь своё здоровье, а этот деспот, этот дремучий хам, эта жадная немытая образина даже не почесалась оставить хоть немного еды! Улечу!

Он встопорщил перья и сердито завертелся на месте.

– Лучше буду, как какая-нибудь ворона, побираться по городским помойкам, чем вот так, за дырку от бублика, горбатиться на этого скупердяя!

Петушок со злости взлетел на стенку и ударил клювом по выключателю.

В сарайчике зажглась лампочка. Петушок оглядел жилище, надеясь отыскать среди хлама, в беспорядке лежащего на полу, хоть какую-нибудь завалящую корочку. Но ничего съедобного не увидел. Вокруг лежали дверные ручки, латунные детали водопровода, мохнатые мотки проволоки, клапаны от сливных бачков, бюсты государственных деятелей и прочие предметы из цветного металла, которыми промышлял хозяин.

Птичий взгляд наткнулся на трубочку, последнюю сегодняшнюю добычу.

Медный блеск коротенького цилиндра отразился в петушиных зрачках. Там, на улице, пока он следил за окнами, пока долго и терпеливо ждал, когда мальчишка отлучится из комнаты, пока, рискуя головой и свободой, сигал в форточку, а потом обратно, было некогда рассмотреть как следует украденный из квартиры предмет – слишком нервная была обстановка. Выражаясь на курином жаргоне, надо было не щёлкать клювом и делать когти, покуда не замели.

Постепенно птичий взгляд из рассеянного стал сосредоточенным и