Бегство в Египет. Петербургские светотени - Александр Васильевич Етоев

Женька сперва мизинцем, потом краем воротника попытался уберечь от опасности попавший в беду зрачок. Но простые средства не помогали. Ещё бы, когда ресница в фуражке и милицейской форме и у неё расстёгнута кобура – мизинец неудачный помощник.

Гром, как тёмная капля, стекал по канату вниз. Он уже заслонял собой начало смоляной надписи, протянувшейся поперёк стены. «Жора, я тебя люблю» – было выведено аршинными буквами. Фуражка его как раз нахлобучилась на шестипалую «Ж». Пистолет он держал в зубах и походил сейчас на дворнягу, подобравшую горелую кость.

И тут до Женьки дошло: едва только этот висельник коснётся сапогами земли – всему конец. Ничего больше не будет. Ни голоса, ни трансляторов. Ничего.

Боль кольнула его мягкую кожу тупым остриём гвоздя.

Дыхание будущей пустоты охолодило тело.

И Женька – красное солнышко, рыжий упрямый Женька – уже летел ракетой вперёд к плети свисающего каната.

Он бежал ровнёхонько вдоль стены, золотистые кольца пыли цеплялись за подошвы бегущего. Женька добежал до каната и ухватил его крепко-крепко – прямо за размочаленную мотню. Не останавливаясь, побежал дальше.

Канат в руке натянулся, стрела огромного маятника с гирькой в виде милиционера пошла скользить вдоль стены.

Выше, выше, ещё – пока рука удерживает канат. Потом эстафетную палочку перехватила инерция.

Маятник отмерял время. Стрела то взмётывалась под крышу, то по закону иуды Ньютона быстро неслась обратно. Но и там, внизу у земли, летучее тело Грома не задерживалось ни на секунду. Когда движение начинало гаснуть, Женька, снова взявшись за дело, приступал к работе часовщика. Он подводил часы, оттягивал канат до предела, и всё повторялось снова.

Железный кляп пистолета не давал Грому кричать. Само движение по долгой дуге его ничуточки не пугало, на голову Гром был крепок. Минут через пять полёта, с трудом ворочая языком и осторожно приразжимая зубы, Грому всё-таки удалось потихоньку переместить оружие в щербатую половину рта. Рукоятка клином вошла в тесную расщелину челюсти, и теперь он мог подавать голос.

– Питала́с! – прокричал он криком кастрата.

– Пасазу́!

– Ры́зый, канца́й каца́ть!

Женька его не слушал. Женька смеялся бешено, будто рыжий бесёнок, наконец-то отыскавший управу на самого Балду. Трансляторов давно уже не было. Женька сам не заметил, как они покинули поле боя. Значит, Голос спасён. Он спас его от не небесного грома.

– Прощаю! – крикнул он Грому в торчащие из-под милицейской фуражки дольки его ушей.

Женька остановил канат.

Уже перелезая забор, на притуплённых заборных пиках он помедлил и оглянулся. Не на Грома, на само место, словно хотел увидеть дрожащие в воздухе золотинки, оставшиеся от чудесного Голоса.

Пустырь молчал сиротливо, золота не плавало ни крупицы.

Одна лишь незнакомая звёздочка расправила вдруг острые хоботки. Лучи потянулись к Женьке, на лету превращаясь в стрелы.

Земля качнулась, завертелась волчком, и последнее, что он в жизни видел, – это трёпаные струны забора и золотокудрого ангела, который своим лёгким крылом играл на этих струнах Шопена.

Неизвестно, где Женьку похоронили. Неизвестно, кто были его родители. Возможно, он вообще не отсюда, а упал к нам, как капля света, с рыжей планеты Солнце, до которой в ясные дни так просто дотянуться рукой.

Правило левой ноги

Повесть

Предисловие

Самое великое, самое поразительное, самое ужасное и самое смешное изобретение всех времён и народов – думаете какое?

Колесо?

Да, изобретение поразительное. Да, великое. Но что же в нём ужасного и смешного?

Чайник?

Тоже не вызывает смеха. Разве что немножечко ужаса, если капнешь кипятком на ногу.

Мясорубка? Утюг? Ракета?

Нет, нет, нет и ещё раз нет!

Что, сдаётесь, дорогие читатели? Ладно, больше не буду мучить.

Ну так вот: самое поразительное, самое великое и ужасное – ужаснее не бывает! – самое странное и самое смешное из всех изобретений на свете – это, конечно же, коммунальная квартира.

Честь такого изобретения принадлежит нам, петербуржцам.

Имя изобретателя неизвестно, но плодами этого великого опыта до сих пор пользуются миллионы людей в России. В одном только Петербурге на сегодняшний день насчитывается тысяч за шестьдесят таких вот коммунальных квартир.

Коммуналка – это маленький космос, населённый удивительными существами. Хомо коммуналис – я бы назвал их так. Они сильно отличаются от обычного хомо сапиенса, живущего на отдельной площади. Это я утверждаю наверняка, потому что сам без малого двадцать лет обитал в коммунальных стенах. И явления, в них наблюдаемые, имеют нереальный характер, и время бежит иначе, будто в каком-нибудь параллельном мире.

Где бы вы, к примеру, увидели человека в трусах и майке, с головой в трёхлитровой банке?

А в коммунальной квартире – запросто. Я сам был тому свидетель.

Наш сосед Иван Капитонович как-то ночью захотел подкрепиться квашеной капустой из банки, но, вместо того чтобы таскать её пальцами, как это делают нормальные люди, зачем-то сунулся туда головой. Засунуть-то он голову внутрь засунул – хотя непонятно как, горлышко-то у банки узкое! – а вот вытащить обратно не смог. Так и мучился до утра на кухне, пытаясь освободиться. Утром вышел на кухню другой наш сосед, Беневич, увидел странного инопланетного жителя, подумал – Землю захватили тау-китайцы! – ну и шарахнул ведром для мусора Ивану Капитоновичу по голове. Только самое смешное не в этом, самое смешное в другом. За эту самую разбитую банку, как за погубленную личную собственность, пожиратель ночной капусты подал на бедного Беневича в суд. И – представляете? – выиграл дело.

А вот ещё коммунальный случай.

Однажды ночью сосед Кузьмин – милицейский, между прочим, работник – припёр со стройки неизвестно зачем ведро горячей, не застывшей ещё, смолы. И пока нёс её по тёмному коридору, споткнулся о соседского ёжика и растянулся на дощатом полу. Обнаружили его тоже под утро, хотели помочь подняться, а он намертво приклеился к полу. Помню, даже вызывали спасателей, чтобы выковырять его из смолы. Хорошо хоть ёжик не пострадал.

Истории, подобные этим, можно рассказывать бесконечно.

Про привидения, живущие в зеркалах.

Про утренние очереди в туалет, когда на шеях полусонных жильцов, как какие-нибудь рыцарские доспехи, красуются крышки от унитаза.

Про Шилова Артура Романовича, прорывшего у себя из комнаты подземный ход под Усачёвские бани…

Они смешны и в то же время печальны, эти случаи из коммунального быта. Они реальны и вместе с тем фантастичны.

Коммуналка ломает судьбы, превращает людей в преступников. А других, наоборот, – сплачивает.

Лично я благодарен жизни за тот коммунальный опыт, который она мне подарила. Почему-то мне всё время везло. Люди, жившие со