Искатель 25 - Сергей Шиленко

— И я люблю тебя, — прошептала она хриплым срывающимся голосом, в котором смешались усталость, боль и нежность. — Мы так близки… Так близко подошли к тому, чтобы всё это безумство наконец закончилось, и тогда мы сможем вернуть себе нашу спокойную мирную жизнь.

— Мы не просто вернём её, а построим новое прекрасное будущее, — твёрдо пообещал я. — Все вместе.

Прижимая к себе Лионелию, я закрыл глаза и глубоко вдохнул. Её естественный сладковатый запах мускуса едва пробивался сквозь едкую вонь пролитой крови, сырости подземелья и жжёной плоти. Эта бесконечная изматывающая война высасывала из меня все соки, сжигала ману и нервы, выжимая запас сил до самого дна, но именно такие моменты, тепло жены в моих руках, её прерывистое дыхание, давали смысл каждому принятому решению, каждому нажатию на спуск, каждой отнятой жизни.

И я построю это будущее, чего бы мне это ни стоило, какой бы силы твари мне ни противостояли, и превращу весь грёбаный Консорциум в такую же дымящуюся груду пепла, по которой шагал сегодня.

На следующее утро, едва рассвет окрасил хмурое небо над разрушенным лагерем, Система негромким сигналом отметила входящее сообщение. Мы получили известие от Селисии. Принцесса всё-таки дожала старика и назначила встречу со своим отцом, королём Дириком, на полдень.

Это означало, что у меня и моих делегатов Коалиции оставалось небольшое окно, время, чтобы посетить поминальную службу по павшим бойцам Теневого крестового похода, прежде чем нам придётся отправиться в Харальд.

Поминальный помост сколотили из обгоревших досок, вытащенных из руин нашего штаба. На одной ещё виднелся вырезанный кем-то детский рисунок: кривобокий дракон, дом с трубой и человечек с огромным луком. Я попросил не переворачивать доску чистой стороной вверх. Пусть все видят, из чего теперь строятся наши трибуны.

Передо мной стояли выжившие бойцы Теневого крестового похода. Не безупречные шеренги, которые вчера отвечали на мою речь единым рёвом, а уставшие, перемазанные сажей люди и нелюди. Кто-то опирался на копьё вместо костыля. У кого-то рукав был пуст и аккуратно приколот к плечу. Целители настояли, чтобы самые тяжёлые остались в палатках, но многие всё равно выползли наружу, рискуя открыть раны, лишь бы проводить товарищей.

За их спинами тянулись ряды свежих могил. Триста тридцать семь холмов влажной земли.

Число, произнесённое вслух, всегда звучит короче, чем выглядит.

На каждом холме лежало оружие погибшего или вещь, заменявшая его, если тело и снаряжение сгорели без остатка: расколотый щит, обугленная рукоять ножа, поясная пряжка, деревянная ложка, детская лента, вплетённая в ремешок. Над могилой Торгарда установили его помятый шлем и тяжёлый гномий арбалет. Оружие пережило хозяина, что казалось особенно несправедливым.

Большинство семей находилось на Хорадисе. Они ещё не знали, что больше никогда не увидят тех, кого провожали на войну. Сегодня мы стояли здесь вместо них, и от этой мысли становилось ещё тяжелее.

Справа от помоста собрались жрецы. Ирен в бело-серебряных одеждах Безымянной, Шип с зелёной лентой Живы на посохе, служители Гелиоры, два бородатых гномьих хранителя предков и даже старый орк-шаман, которого я до этого считал обычным поваром. Разные боги, разные представления о посмертии, но смерть у всех одна.

Ирен подошла ко мне и протянула свёрнутый пергамент.

— Твоя речь, — тихо напомнила она.

Я взял лист. Мы составляли текст ночью вместе с Мароной: правильные слова о великой победе, благородной жертве, свободе и памяти. Хорошая речь. Красивая. Безопасная.

И насквозь лживая.

Я посмотрел на первый ряд. Там сидели раненые новобранцы Джинда. Совсем молодые ребята с серыми от пережитого лицами. Вчера они держали южный фланг, захлёбываясь кровью, пока Каира вскрывала хранилище с нефтью. Тринадцать их товарищей погибли уже после сигнала к отходу.

Чуть дальше стояли целители. Их осталось так мало, что свободные места между людьми казались выбитыми зубами.

Я медленно разорвал пергамент пополам.

По строю прокатился шёпот.

— Мне написали речь, — начал я без магического усиления. Голос прозвучал хрипло и слишком тихо. — В ней говорилось, что павшие отдали жизни не зря. Что их жертва подарила нам великую победу. Что мы будем помнить их вечно.

Я отпустил обрывки. Ветер подхватил их и понёс над могилами.

— Всё это правда. Но сегодня этой правды недостаточно.

Кивнул магу воздуха. Тот коснулся моего плеча, и следующий вдох разнёсся по всему полю.

— Если я сейчас скажу вам, что такова цена войны, то солгу. Цену назначает не война. Её назначают командиры. Я назначил эту цену, когда решил принять бой здесь. Я поставил новобранцев на южный фланг. Я приказал сжечь Вольный. Я оставил наши тылы уязвимыми для пяти сотен Лазутчиков, которых мы не обнаружили. И триста тридцать семь человек погибли, выполняя мои приказы.

Мёртвая тишина стала почти физической. Даже раненые в лазарете будто перестали стонать.

Корвин нахмурился и едва заметно покачал головой. Он не хотел, чтобы я брал всю вину на себя. Разумеется, план составляли вместе. Решения обсуждали офицеры. Но окончательное слово оставалось за мной, а значит, и прятаться за коллективной ответственностью я не имел права.

— Мы уничтожили армию, которая превосходила нас числом, уровнями и снаряжением, — продолжил я. — Если бы она добралась до эвакуированных, погибших было бы намного больше. Среди них оказались бы наши дети, родители, те, кого мы любим. Я по-прежнему считаю решение дать бой правильным. Но правильное решение не делает мёртвых менее мёртвыми и не освобождает меня от ответа перед вами.

— Тогда ответь!

Женский крик ударил из середины строя.

Люди расступились, пропуская невысокую девушку в слишком большой кольчуге. Я узнал её не сразу. Реда, одна из охотниц-новобранцев, тридцать третий уровень. Вчера её оглушило взрывом, и она отделалась рассечённым лбом. Сейчас рану закрывала свежая повязка, а в руке девушка сжимала три оплавленных наконечника стрел.

— Ответь мне, судья! — повторила она, выходя вперёд. Голос дрожал, но не ломался. — Почему после сигнала к отступлению тринадцать наших остались на позиции?

Джинд Алор шагнул к ней.

— Боец, вернись в строй.

— Пусть говорит, — остановил я его.

Реда поднялась почти к самому помосту. В её глазах не было страха перед командиром, который только вчера положил две с половиной тысячи врагов. Только горе, выжегшее всё остальное.

— Мой брат был среди них, — сказала она. — Младший брат. Левен. Он вступил в поход два месяца назад. Уровень двадцать девять. Ты отправил его против бойцов, которые могли убить его одним ударом.

— Да.

По толпе прошёл тяжёлый гул. Она ожидала оправданий, а прямой ответ на мгновение выбил воздух из груди.

— Почему?

Я мог рассказать