Пасечник 3 - Дмитрий Николаевич Матвеев

ней. А Лукошкин, бормоча под нос проклятия в адрес «мерзкой девки» и «бешеной дуры», достал из кармана телефон. Лопаты, тачки — ерунда, привезут быстро. Но отдавать скупщикам лишние несколько сотен было мучительно жаль. Он бы лучше забрал их себе. Но приказ был отдан недвусмысленно и принародно, ослушаться возможности не было.

Маша быстро шла, почти бежала вперёд. За ней тянулись дружинники. Некоторые, правда, старались идти вровень, но большинство телепалось где-то позади.

До развилки добежали минут за двадцать. Завал начинался почти сразу, метрах в трёх после развилки. Несколько человек отправились проверить боковой ход, остальные встали возле завала.

— Что стоите? — подопнула их Повилихина. — Разбирайте камни. Инструмент сейчас привезут, а пока руками.

И первая ухватилась за увесистый камень. Следом за ней принялись за дело и другие.

Через какое-то время её и вовсе оттеснили в сторону: мол, силы у неё слабые, тут мужики нужны, а не бабы. Тем не менее, она не ушла. Стояла рядом, прислушиваясь к каждому звуку. Вдруг, уловив что-то, кинулась к завалу:

— Слышите, скребётся!

В самом деле, где-то совсем рядом раздавался скрежещущий звук. Дружинники удвоили усилия. Звук стал громче, явственней. Наконец, мужики втроём откатили здоровенный камень и увидели за ним голову сколопендры. Её капитально завалило, свободными остались только три передних сегмента.

Большую часть бойцов как ветром сдуло. Маша сдёрнула с крепления арбалет, взвела и через несколько секунд Тварь с пробитой головой уже металась в предсмертной агонии.

— Будьте осторожней, я покараулю. Если что — зовите.

Девушка встала с арбалетом в руках и принялась в самом деле караулить возможных Тварей, не забывая прислушиваться: не донесётся ли из-за толщи обрушившейся земли человеческий голос.

Глава 24

Какое-то время вокруг были только тьма и тишина. Потом тишину сменил голос. Негромкий, усталый, он рассказывал историю, больше похожую на детскую сказку. Или на одну из тех книжек, что Иван читал долгими вечерами, слушая завывания ветра за окном.

— Давным давно, миллионы лет назад, — вещал голос, — существовал один только Хаос. Лишенный формы, бесконечно изменчивый и многогранный. Материя в Хаосе может существовать лишь мгновение, после чего разрушается, чтобы в следующий миг принять новую форму и вновь исчезнуть, продолжая бесконечный цикл. Сам по себе Хаос лишен разума, но в нем, в этом вечно кипящем котле материи и энергии, время от времени появляются разумные Сущности. Осознав себя, эти Сущности порой пытаются творить, создавать некие стабильные формы из бесконечного океана Хаоса. И тогда возникает противостояние: Хаос непрерывно стремится вернуть своё, разрушить упорядоченные фрагменты и не успокаивается, покуда его усилия не увенчаются успехом. Разумеется, сущности пытаются защитить свои творения, и время от времени это им удаётся. Но Хаос вечен, и столь же вечна борьба с ним. Тот, кто решил противостоять ему, должен понимать это. Борьба Хаоса и Порядка придаёт смысл существованию того и другого, поскольку развитие возможно лишь в движении, а борьба — это и есть движение.

От философской зауми разболелась голова. От этой боли Терентьев и проснулся — или, вернее сказать, очнулся. Очнулся и сразу всё вспомнил. Всё, каждую секунду, каждое движение. Вспомнил подземный зал, армию Тварей, портал, чудовищного монстра. Вспомнил, как бежал, как стрелял, как в самом конце, когда спасение казалось совсем рядом, обрушился свод пещеры.

Он попытался пошевелиться. Ноги были крепко зажаты, а руки, кажется, даже могли немного двигаться. По крайней мере, одна рука, правая. Воздух оказался на удивление свежим: видимо, где-то сохранилась ведущая наружу щелочка, и это было здорово. Но вот грудь придавливала здоровенная каменюка, не давая нормально вдохнуть. Ещё один булыжник больно упирался в бок, но повернуться егерь не мог. Приходилось терпеть.

Голова по-прежнему болела. Собственно, как и всё тело. Неудивительно: когда валится потолок, ещё и не такое бывает. Наверняка какой-нибудь камешек да прилетел по темечку. Удивительным, скорее, можно посчитать сам факт того, что он жив. И, судя по всему, более-менее цел. Зато Аномалии почти не ощущалось, и это можно считать достижением.

Стоило только подумать о том, что неплохо бы подсветить эту пещерку, как зажегся небольшой светляк. Тусклый, чтобы не слепить привыкшие к темноте глаза. Кэп расстарался. Иван поглядел состояние своих ресурсов: источники, что один, что другой, были полнёхоньки. Видать, он долго валялся без сознания. А ведь что Огонь, что Кэп изрядно издержались. Особенно Кэп: тот почти в ноль все запасы потратил.

Обзор оказался невелик. Везде, куда ни глянь — камень. Большие валуны, булыжники поменьше, россыпи щебня. С левой стороны уцелела мощная дубовая крепь, удержала на себе поперечную балку, а балка, в свою очередь, не дала обрушиться части свода. Она, конечно, сломилась посередине, но обломок, повернувшись вертикально, сам стал дополнительной опорой. Ещё одна здоровенная каменная глыба упала справа, удержав на себе часть валящихся сверху камней. Меж крепью и глыбой образовался крошечный кусочек свободного пространства, в который и попал егерь.

Лежащий на груди булыжник не позволял себя оглядеть, оставалось лишь ощупывать. Правая рука, относительно свободная, принялась изучать доступное пространство. Камни, щебень, песок, пояс, фляжка на поясе. И сразу же, как по команде, организм потребовал воды. Вдруг обнаружилось, что горло пересохло до состояния пустыни. В рот и нос набились пыль и песок, а даже сплюнуть возможности не имелось. И, казалось бы, вот она, фляжка. Достать её, может, и получилось бы, а открутить пробку и донести до рта — нет. Чтобы напиться, сперва надо как-то откопаться. Хоть немного.

Терентьев стал прикидывать, как хоть слегка освободиться. Вспомнил рассказы об амулетах для нарезки каменных блоков. Только сами блоки ему сейчас были ни к чему. Надо скоблиться потихоньку, по чуть-чуть, чтобы не вызвать нового обвала. Опять же, отхватишь от каменюки кусище, на тебя он и упадет.

Потихоньку, полегоньку, Иван принялся отгребать в сторону мелкие камушки, мешающие пошевелиться. И сразу же зашелестела струйка песка. Наваленные на живот и ноги мелкие камни стали мало-помалу исчезать. Видимо, где-то внизу оставались полости, куда они и проваливались. Освободилась правая нога до самого колена. Егерь шевельнул бедром, и остатки каменной мелочи потекли вниз.

Егерь начал освобождать вторую ногу, и буквально вторым по счёту движением нащупал свой лом. Он был в целости и сохранности. Ещё бы: что можно сделать с цельным прутом бирюзовой стали! Нет, что-то, наверное, можно, но не в этом случае.

Иван пошевелил правой ногой. Сильней зашумели осыпающиеся вниз камни. Он попытался потянуть её, чтобы высвободить полностью, но