Предел. Выживание - Евгений Сладков

светом. Видимо, на основе кристалла после воздействия Предела. На стене — ещё один комплект старой формы Корпуса. Целая и с именем. Оно было вышито на внутренней стороне воротника. Мелко. Серой нитью. Так, чтобы увидеть мог только владелец или тот, кто снял форму с мёртвого тела.

Ну или я, который прочёл его вслух:

— Корд.

Ничего не изменилось в окружающей тишине. Камень не пробудился внезапно, и отправленный к Пределу не потребовал вернуть ему имя. Отныне оно просто было, и это оказалось неприятнее, чем безликое «Отступник». С ренегатом ведь удобно — у него нет матери, любимой еды, плохой привычки и формы, которую он когда-то аккуратно повесил на крюк. Чудовище появляется готовым, уже виноватым, и убить его можно без лишних вопросов и угрызений.

А Корд форму не бросил. Он вычистил её, заштопал прореху на боку, сложил пояс под курткой. Рядом на полке лежали сапоги, набитые сухой травой, чтобы не теряли вид. Человек, который превратил свою плоть в Камень и ел чужие Ядра, всё ещё ухаживал за старой формой. Ещё одна грань безумия или, наоборот, якорь, уберегающий от окончательной потери человечности?

Ответа у меня не было, но ненавидеть и презирать бывшего Отступника стало чуть сложнее. Но именно, что чуть.

На полках нашлись сушёное мясо, крупа, два мешка сухарей и банки с густой бурой смесью. Последние я не тронул. После плена любой неизвестный продукт в жилище Корда имел слишком много возможных составов.

Сухарь пришлось размочить, благо что в углу стояла бочка с водой. Я понюхал, а потом всё равно сделал первый глоток крохотным. Вода была с привкусом железа, не яда, но желудок свело. Остановиться стоило после третьего глотка, но я смог только после восьмого. И то не сам — тело попросту решило вернуть половину. Я упал на колени у бочки, вырвал водой, кровью и чем-то зелёным, кажется, оставшимся ещё от Ядра Природы. Рёбра каждую судорогу встретили личной обидой…

Умные люди учатся на ошибках. Голодные выбирают, какие ошибки повторять.

В тот момент я был из вторых, а потому сделал ещё несколько глотков, а там и сухарь окончательно размок до серой каши. Ел пальцами и медленно — челюсть справа не закрывалась полностью, сломанный зуб резал язык. Каждая порция падала в пустоту и будила в ней новую боль.

В шкафу обнаружились лекарства Корпуса. Старые, но запечатанные. Порошок для крови. Горькая настойка от заражения. Мазь для ожогов. Две иглы, нить, шины. Возможно, Корд когда-то лечил себя как человек, а потом научился затворять раны Камнем и перестал открывать шкаф. Пыль на пузырьках лежала слишком уж толстым слоем.

Я — не он, а потому предложенными лекарствами воспользовался сполна и по мере своих невеликих возможностей. Даже почти не скулил при этом! Правое плечо вправил с помощью ремня, дверного косяка и слов, которым научили последнее время. Челюсть — следующей: левой рукой надавил на нижние зубы через свёрнутую ткань, толкнул назад, а после стянул повязкой. На правое предплечье наложил шину. Рассечённые запястья, щиколотки промыл и обвязал по обе стороны от браслета, проложив под его края пропитанную настойкой ткань там, где сумел. Стянул разрез под ключицей, стараясь не задевать филамент, потому что иначе каждое касание отзывалось в обоих Ядрах новыми ослепляющими вспышками. Пришлось шить вокруг, к концу пальцы дрожали настолько, что игла несколько раз выпадала. Про ноги вообще молчу — сел ещё в самом начале прямо на пол. На него, а не стул, потому что честно боялся упасть с него. Цепи лежали кольцами вокруг ног.

Оковы продолжали светиться. И снять их не получилось — замков не было. Металл вокруг смыкался в сплошные обручи, а найденный на столе обычный нож и вовсе соскользнул. Даже Узор Мороза не оставил царапины.

Оставалось только рубить ноги. Обе. А потом и руки. Тогда браслеты однозначно перестали бы мешать. Вместе с конечностями и их болячками. Но такой вариант я решил пока отложить. Мысль о том, чтобы раздробить запястья и освободиться так, — выкинул тоже.

Помимо ножа на столе нашлась и кипа разных бумаг: карта поста, окрестностей и Аномалии, несколько донесений Корпуса, списки дежурств, расписки с чьими-то именами и должностями.

И ещё один дневник.

Толстая книга в кожаной обложке с обгоревшим углом. На застёжке сохранился оттиск в виде герба Корпуса.

Первые страницы были написаны ровным почерком. Самые обычные заметки о быте, гарнизонной жизни, личных тревогах и увлечениях. Последние сводились к изучению Зверей и попыткам создания новых техник. Никаких ужасов, ни слова об отступничестве и людоедстве. И название гарнизона было не тем, в который мы прибыли из Академии на передовую в качестве усиления. Если не ошибаюсь, нынче тот гарнизон уже не существовал, поглощённый Расширением.

Я листал страницу за страницей. Почерк менялся медленно. Вслед за ним строки становились длиннее. А затем в записях появилось имя — «Тейя». Сначала робко, всего один раз. Потом — почти на каждой странице.

Она прибыла с группой ордена Дети Тлалока. Воительница, только-только взявшая двадцатый уровень, с Воплощением-Посохом и невероятно редким Атрибутом Крови — настолько, что его частенько к аномальным причисляли.

Впервые Корд увидел её у восточных ворот, когда она спорила с начальником караула из-за оружия, которое орденская детвора отказывалась сдавать. Почти игрушечное, но караульный отказывался пускать вооружённых чужаков. Чем ситуация разрешилась, в заметках не значилось. Только то, насколько сам Корд поразился красоте девушки, её чарующему голосу, и на этом — всё.

Запись о моменте знакомства на страницах тоже отсутствовала — только вырванный лист там, где это, вероятно, должно было быть.

Зато были заметки о последующих встречах. Много!

О том, как украдкой миловались в старом водосборе за третьей башней, что высилась за лекарским двором. Там, после своих дежурств, Тейя рассказывала о жизни и орденских обычаях. Корд приносил гарнизонный хлеб, который девушка называла «камнем, стыдящимся быть камнем». Называла, но как при этом светло улыбалась!

О том, как Тейя мечтала увидеть настоящий снег. Не аномальный, а именно настоящий, выпавший сам и там, где должен согласно законам природы. И Корд обещал отвезти её на Север после службы…

О том, как он же однажды не выдержал и попросил разрешения на брак.

Корпус отказал. Из-за службы — Воину пограничного гарнизона запрещалось связывать себя с членом независимого ордена. Дети Тлалока тоже отказали. Не из-за службы, а потому что Тейя уже была обещана другому ордену.

Два правильных запрета двух