Предел. Выживание - Евгений Сладков

Искажение толкалось рвано. После последнего Камня и прорыва на двадцать четвёртый в нём остались серые сгустки. Главный филамент болел по всей длине, малые нити горели в груди, особенно те, которые подверглись экзекуции со стороны Отступника.

М-да, ни о каком единстве Сил и их консонансе с полпинка и речи быть не могло.

Пришлось для начала пуститься в погоню за особо крупными сгустками и избавление от них. Благо лекарский взор отлично помогал видеть разное-всякое и незримое. Настолько, что в итоге обнаружил не только остатки Камня, но и следы Атрибутов предыдущих поглощённых Ядер.

Когда закончил с этим «ремонтом», настолько умаялся, что перед первыми попытками освоить Разрыв устроил передышку: еда, сон, перевязки. И только после этого устроился как можно удобнее и снова нырнул к Средоточиям.

Сначала Предел. Один оборот.

Потом Атрибут. Толчок.

И — вместе! Разрыв!

Ядра не послушались. Искажение пришло раньше и ударило в Главный филамент, Предел запоздал. Где-то снаружи все браслеты тотчас радостно вспыхнули, втягивая выброс. В груди лопнули сосуды, и я закашлялся кровью, выдернутый в реальность.

М-да, отличное начало.

Но — вторая попытка!

Теперь я не стал сразу толкать-забирать энергию из Средоточий, а наблюдал. Причём долго. У Предела обнаружился свой ритм во вращении — оно было не ровным, как я представлял раньше, а в каждом обороте существовал момент, где Средоточие будто бы проходило близко-близко к началу Главного филамента. Атрибут тоже не толкался постоянно, а нарастал, сжимался, выбрасывал волну за волной.

Кажется, требовалось не заставить их совпасть, а поймать совпадение.

И — я затаился, я ждал!

Только вот руны всё тянули и тянули Силу, мешали почувствовать нужное мгновение.

Первый всплеск прошёл…

Второй…

На третьем Предел подошёл к филаменту одновременно с толчком Искажения.

И — Разрыв!

Стол под ладонью треснул. Сила-таки ушла вниз, преодолев Оковы, и пробила дерево. Правая кисть онемела, а Главный филамент дёрнулся так, будто его попытались вытащить через горло. Дёрнулся не только он, но и само моё тело, заваливаясь со стула на пол.

Какое-то время я просто дышал: раз — вдох, два — выдох. На надцатом разе рёбра решили, что дали достаточную передышку, а потому вонзились особенно болезненно во что-то в груди, вызвав новый приступ кашля. Когда наконец отпустило, то с пола подняться я так и не смог.

Лежал до тех пор, пока правая кисть не отозвалась тупым покалыванием, и только тогда извернулся, подтянул руку к груди и проверил шину. Ремни не лопнули, каменная планка не сместилась. Значит, онемение шло от филаментов, а не от перелома.

Когда же умудрился встать, в груди саднило уже меньше, зато во рту опять хватало крови. Сплюнул в разбитую миску и оценил результат: крови не так и много, не алая и без пены. Скорее всего, опять лопнул сосуд возле филамента, а не повторно лёгкое проткнулось. Лаврия за такую диагностику, вероятно, ударила бы, затем вылечила, а после ударила ещё раз — для закрепления знания. Но старшей рядом всё ещё не наблюдалось, так что пришлось довольствоваться новой щепоткой порошка Корпуса да собственной сомнительной мудростью.

С третьей попыткой Разрыва я уже не торопился.

Упал на кровать, закрыл глаза и просто следил за Ядрами, оценивая ущерб. Предел вращался тяжело, Искажение толкалось рвано, но теперь между ними существовал ещё и наведённый мной беспорядок. Главный филамент то натягивался, то провисал, а возле правой ключицы ответвления вспыхивали болью всякий раз, когда Атрибут пытался догнать Предел. Поймать совпадение всплесков-ритмов я мог. Удержать его, не разорвав себя изнутри, — пока нет.

Это и стало финалом обучения.

Разрыв грани остался красивой записью в чужой тетради и некрасивым пятном моей крови на полу. Я запомнил оба ритма, миг их совпадения и то, как Сила ушла не в возможную грань чьей-то защиты, а в стол. Когда-нибудь рядом обязательно окажутся лекарь, целые филаменты и руны перестанут жрать каждый всплеск Силы. Вот тогда можно будет продолжить. Если, правда, Меланита или Лаврия не отберут тетрадь и не заставят предварительно написать завещание.

Отдых, еда, новая смена повязок. И так — по кругу, из раза в раз.

Края раны под ключицей схватились, а тёмная линия филамента под ними больше не выпирала и не пыталась уползти в сторону. Уже достижение, уже хорошо.

Правое предплечье оставалось сломанным. Кости под шиной срослись лишь настолько, чтобы не скрежетать при ходьбе, но опираться на руку я не рисковал. Плечи держались в суставах, челюсть закрывалась, рёбра тоже начали схватываться. Глубокий вдох не ослеплял, а только настойчиво предлагал не повторять подобной глупости.

Хуже всего выглядели запястья и щиколотки. Металл постоянно сдвигался, срывал корку и оставлял на ткани бурые пятна. Я промывал раны, заменял прокладки и всё разглядывал браслеты: ни щелей, ни замков, ни штифтов. Только , которые вспыхивали в такт всем моим экспериментам со Средоточиями. Похоже, Оковы собираются уходить вместе со мной.

Состояние филаментов стало терпимым. Не хорошим — на такое наглое слово язык не повернулся. Сгустки чужих Атрибутов я почти все извёл — Главный филамент держал оба Средоточия уже без болезненных рывков, а малые ответвления системы перестали гореть вечным огнём. Но стоило потянуться к той же Ауре, как вся система напрягалась, а кольца наливались светом. Однако и полезность в ситуации я отыскал. Во-первых, это позволяло тренировать точечный контроль использования техник, расхода Сил на них. А во-вторых, банально спасало от скуки и дурных мыслей, которых после записей Корда в голове роилось бессчётное количество.

В целом, можно было сказать, что тело стало пригодным для новых свершений. Оставалось только собраться.

В пояс-артефакт отправились сухари, мясо, лекарства, фляги с водой и сама бочка, карта Аномалии, дневник, тетрадь с техниками и все найденные бумаги, которые содержали в себе слишком многие тайны и ответы о том, что же происходило в нашей опорной точке.

Банки с бурой смесью так и остались нетронутыми на полках. Форму Корда я тоже не тронул. Не из уважения — после всего прочитанного и перенесённого с этим словом возникали сложности. Просто одежда принадлежала человеку, которым Корд когда-то был, а мне хватало вещей, честно взятых в бою у врага.

Босиком я тоже не остался — под кроватью нашлись мои родименькие ботинки. Натянуть-завязать полностью их не вышло: мешали браслеты с цепями. Подсунуть голенище под «украшения» тоже не получилось. Пришлось исхитриться, завернуть края книзу, а остатки цепей обмотать вокруг ног, проложив звенья лоскутами ткани. То же